Любовь Муры
Шрифт:
И я очень хочу тебя видеть, расспросить о московской жизни. Поэтому обязательно из Москвы выезжай домой. Уже из Киева поедешь спокойно в Нежин, где и останешься подольше. Володя приехал за тобой. Он очень огорчён, что тебя не застал. Он тронул меня фразой: «я так привык к Идочке и мечтаю, чтобы она всегда жила с нами!». Навряд ли его мечты разделит Катюша, если ты у них поживёшь.
Но не обижайся на меня, дорогая, за эту фразу. Я сама очень жду твоего приезда.
Целуй от меня Ксюшеньку, мою родную, и впитывай в себя эту короткую
Ксюшенька, голубка моя, отправляй уже Идишку «до дому». Я представляю только, как ты устаёшь, я боюсь за тебя, твоё здоровье, тебе никак нельзя переутомляться. Жду Идишку, а от тебя, дорогая, письма.
Крепко целую. Любящая вас — ваша Мура.
8 сентября 1948 г. Киев.
Добрый день, дорогая Ксюшенька!
Счастлива ли ты сейчас, как некогда был счастлив старый еврей, прогнав из комнаты свой домашний скот?
Ехала хорошо. Болела голова. Правду говоря, в последние дни у меня температура была 38 с десятыми, но в вагоне очевидно поднялась, было скверно, моя голова билась по деревянной полке, и я себя ужасно жалела: «Какая я бедненькая».
Дома — госпиталь. Мама серьёзно больна (лёгкие, катар горла, шепчет), бабушка, дрессированный кот «Майкин», даже тот тоже болен. И я немножко. Хожу на рентген. Заказываю лекарства. У нас госпитально чисто. Мама затеяла побелку и окраску. Отремонтировавшись, мы удовлетворённо продолжаем болеть в побеленных комнатах.
Я уже принялась за кисти-краски. Так, как у Серова и Левитана, у меня ещё не получается.
Мама очень больна. Начинается воспаление лёгких, плеврит, болит горло и нет голоса. Она начинает лечиться, як сiльська жiнка, коли дуже припече. Всё время расспрашивает о тебе, о твоём здоровьи, о Москве. Завидует мне. Ей очень хочется поехать.
Ксюшенька, большое спасибо за приют и ласку. Прошу прощения за беспокойство и дурное настроение. Долгожданная Москва сквозь насморочные слёзы! Мечта и насморк! Было от чего снижаться весёлому настроению.
Всё же я поездкой очень довольна. Очень. Сейчас я скучаю по Москве. Успела полюбить. Правда, Киев меня очень ласково принял в свои зелёные, солнечные, уютные улицы. Если будет когда-нибудь IV Рим, наверное им будет грязный, в лушпайках подсолнечника, кавунов, дынь, гористый приднепровый мой город.
Сейчас пишу и вижу, как ты приходишь с работы. Включаешь свет, радио. Спишь. Просыпаешься. Ставишь на плитку «хлопья». Спишь. Просыпаешься. Кушаешь. Слушаешь радио. Тушишь свет. И спишь.
Ксюшенька, передавай привет Олёнке. Очень жалею, что не видела её. И ещё привет всем соседям и Гале.
Целую тебя крепко. Не сердись за упрямство. Очень тебе благодарна. Твоя И.
Макс Влад, не приезжал ещё к нам.
11/IX.
Да, дорогая, у тебя должно быть приятное чувство освобождения от киевской гостьи. Она невыносима в повседневной жизни. Меня берёт оторопь
В общем, мне неудобно, стыдно, думается мне, что она «проняла» тебя. Но «du е’а voulu, Dordin!» (кажется так написано). Я благодарю тебя за всё.
Я много расспрашивала о тебе, о твоей жизни. Очень огорчена от всего, что услышала о тебе, моя родная. Неужели ты не можешь не работать или найти поближе работу? Ты чрезмерно устаёшь. Самое же ужасное, что ты, как я поняла, еженощно принимаешь Luminal. Отсюда — пояснение очень многого, т. е. всего твоего физ. состояния. Необходимо вернуть естественный сон, а для этого надо (есть ли такая возможность?) оставить работу и, будучи днём свободной, основательным образом приняться за «восстановление» своего сна.
Я очень и очень опечалена твоей жизнью. Как бы мне хотелось помочь тебе, дорогая. Твоё здоровье волнует меня больше, чем ты думаешь. Сказать только! — Ведь ты в течении многих лет отравляешь себя наркотиком. Что же будет дальше?
Бедняжечка ты моя, голубка моя! Я боюсь за тебя. Если б ты могла исполнить мою просьбу!
Я заболела и это так неприятно. Я должна переходить на новую работу и многое предпринимать, а болезнь посадила меня в квартире безвыходно. Жду врача на дом. Вчерашний врач из пол-ки говорит о воспалении лёгкого. Но t° что-то незначительная для воспаления, всего 37,5. Но самочувствие препоганое. Лишилась совершенно голоса, только шепчу. А вдруг останусь безголосой.
Каждый раз при заболевании меня мучает мысль, что я могу длительно болеть и оставить семью без средств к жизни. Это — так тяжело чувствовать ответственность за «кормёжку» других. Мне надоела эта роль, но нет пока что выхода.
Пиши мне чаще, голубка. Больше писать трудновато. Целую тебя горячо. Жду письма.
Любящая тебя Мура.
3/V
Моя дорогая!
Вчера мы бродили по Киеву, определённей по днепровским крутосклонам. Вдохнули немного свежего воздуха и очищенные природой поздно возвратились домой. Выбраться из города — редчайшее счастье. Я лишена этого совершенно. Страдаю от этого. Живя в центре города, с удовольствием вспоминаю о своей работе, пребывании на Зверинце.
8/V. Я очень давно не писала тебе, родная. Не могла. Такое уж было тяжёлое состояние. Слишком много неприятностей было. Произошли они частично из-за Идиного простодушия. Ещё неизвестно, чем всё это закончится. Глупая моя девочка, она не зная людей бывает излишне доверчива, что иногда неверно истолковывается. Под угрозой её пребывание в Ин-те.
Мечтаю выдать её замуж. Но она, у сожалению, никем не увлекается