Любовь... Любовь?
Шрифт:
Его слова здорово меня проняли. Я растроган, и мне вдруг становится неловко, когда я вспоминаю о моих встречах с Ингрид...
— Вы очень быстро освоились с работой, хотя бываете здесь всего раз в неделю...
Куда это он клонит? — думаю. Может, он вроде как намекает, что хочет оставить мне магазин? Эта мысль волнует и немного пугает. Он выпрямляется в кресле и оглушительно сморкается. Как всегда, от его носового платка на меня веет запахом эвкалиптового одеколона.
— Сейчас пока речь идет, Виктор, о том, что я вынужден взять в магазин постоянного помощника.
170
бы доверять так, чтобы впоследствии, быть может, через несколько лет, когда я решу совсем отойти от дел и отдохнуть, я мог бы полностью передать дело в его руки.
Теперь я понимаю, что он думает сейчас о тех днях, когда его уже не будет с нами, и не знаю, что мне ему сказать. Вот это оно самое и есть — вот к чему приводит в конце концов одиночество: оно хватает человека за горло. Сначала кажется, что стоит вам только осуществить свою мечту, найти того человека, которого вы повсюду ищете, и вы никогда уже не будете одиноки. А потом наступает такой день, когда одиночество вцепляется в вас снова, и вот вы сидите в старом истертом кресле, в старом унылом доме, и никого с вами нет, вы сидите один как перст, и все, что вам остается делать, — это ждать конца. И быть может, ничего нет страшнее такого одиночества, потому что впереди уже одна пустота.
Мистер ван Гуйтен кашляет и спрашивает, стараясь быть как можно деликатнее:
— Скажите, Виктор, если это не секрет, сколько вы сейчас получаете?
Я говорю ему, что пока мне платят семь фунтов десять шиллингов в неделю.
— А если к тому времени, когда мне исполнится двадцать один год, пройдут предложенные профсоюзом ставки, я буду получать около десяти фунтов.
— А вы считаете, что они могут установить такие ставки?
— Я почти уверен в этом. У нас на заводе довольно крепкая профсоюзная организация, и все старые служащие получают профсоюзные ставки.
— Ну, а в дальнейшем? Будет еще прибавка?
— Пока не стукнет двадцать пять лет, нет. А тогда я буду получать четырнадцать фунтов десять шиллингов.
Мистер ван Гуйтен поднимает брови.
— Четырнадцать фунтов десять шиллингов. А дальше?
— Видите ли, по линии профсоюза на этом все кончается. Фирма может накинуть вам еще немного, если найдет, что вы этого заслуживаете. Как я уже говорил, кое-кто получает у нас до тысячи фунтов в год.
— Хм, — произносит мистер ван Гуйтен и кивает головой. — Я как-то не имел представления о том, насколько хорошо или плохо оплачивается чертежная работа. Я
171
всегда полагал, что оплата должна, соответствовать ешь способностям и квалификации.
Он снова откашливается, лезет за носовым платком, и до меня снова доносится запах эвкалипта.
— Так вот, — говорит он, — вы, несомненно, следили за ходом моей мысли. Повторяю, сейчас еще преждевременно давать какие-либо обещания и пробуждать надежды. Пока что мне требуется, или, во всяком случае, может потребоваться очень скоро, помощник. Я хочу взять человека, который был бы мне симпатичен и
— Вы хотите сказать, мистер ван Гуйтен, что вы были бы не против, если бы я мог перейти работать к вам на полную неделю?
Он снова кивает.
— Правильно, — говорит он и поднимает руку, прежде чем я успеваю что-нибудь добавить. — Вы, по-видимому, никогда еще всерьез над такой возможностью не задумывались, а я меньше всего хотел бы заставлять вас сойти с избранной вами стези. Вот почему я спросил, довольны ли вы вашей работой. Теперь предположим, что заработок у вас будет примерно такой же и кое-какие перспективы в дальнейшем. Это когда вы — не в будущем году, учтите, а лишь со временем — станете уже не просто продавцом в нашем предприятии. Если, конечно, оно не захиреет. Что бы вы мне ответили в таком случае?
— Не знаю, мистер ван Гуйтеп. — Я молчу, размышляю. — Предложение ваше мне кажется заманчивым. Вы знаете, что мне всегда нравилось работать у вас... — Так как он, по-видимому, не ждет ответа тут же, на месте, я говорю: — Большое вам спасибо за ваше предложение, мистер ван Гуйтен, и, если позволите, мне бы хотелось еще хорошенько его обдумать.
— Прекрасно, — говорит он. — Вполне разумно. Ни в коем случае я бы не хотел, чтобы вы принимали решение очертя голову.
— И притом мне нужно обсудить все это дома, вы понимаете.
— Разумеется, разумеется, я только что хотел спросить, не поговорить ли мне с вашим отцом.
— Я скажу ему, и он, вероятно, заглянет к вам как-нибудь после работы.
Вскоре после этого я ухожу. Мистер ван Гуйтен снова
172
благодарит меня за сегодняшний день и, давая мне деньги, добавляет еще десять шиллингов — вроде как бы премиальные. Я отказываюсь, но он не хочет отпустить меня, пока я не возьму.
В тот же вечер за ужином я сообщаю эту новость матери и отцу.
— Мистер ван Гуйтен предложил мне перейти к нему на работу на полную неделю, — говорю я и наблюдаю за выражением лица нашей Старушенции.
— Что же ты ему ответил? спрашивает она.
— Я сказал, что подумаю и погляжу, как вы с отцом к этому отнесетесь.
— По-моему, от добра добра не ищут, — говорит Старушенция. — До чего ты там можешь дослужиться, в магазине-то?
— Обожди минутку, — говорит Старик. — Придержи язык. Это ведь не то, что работа в любом магазине. Мистер ван Гуйтен очень высокого мнения о нашем Викторе. Он смотрит на него почти как на родного сына... Что именно он тебе сказал, Виктор? Он ведь не просто так взял и предложил ни с того ни с сего.
— Ну нет. Он очень долго ходил вокруг да около, говорил о том, что он стар и у него нет родственников, что он не хочет, чтобы я необдуманно сошел с избранной мною стези. Ну, ты знаешь, как мистер ван Гуйтен изъясняется.
Старик кивает. Он вообще-то здорово соображает, наш Старик. Сразу смекает, что к чему, и на этот раз ему тоже быстрее, чем нашей Старушенции, удается ухватить суть дела.
— А как же! — говорит он. — Мистер ван Гуйтен по- настоящему образованный господин, без дураков.