Любовь
Шрифт:
– Верно. Последняя и запустила процесс самоуничтожения системы.
– А первая должна его отменить?
– В наших условиях – помочь в созидании нового.
– Почему ты, великий и ужасный, принялся крушить мир через Источник, не использовав могущественную силу Слёз?
– Я не знал, где они.
– Но ведь ты и есть создатель этого мира.
– И не только его. Но я, в свою очередь, аватар Изначального. Конструктора, Архитектора. И, как бы смешно это ни звучало, он потерял Орудие. И думаю, не случайно. Источники же по всему миру, так называемые воронки – это концентрация информации
– Тогда я понимаю, зачем Изначальный «потерял» их.
– И я тоже, – загадочно улыбнулся Айвар. – До встречи, мессир Даратас. Кстати, инструкцию Анхельма я заберу с собой. А тебе взамен оставлю эту невзрачную бумажонку. Кое-что из записок Каданса. Ох уж и словоохотливый был малый. Думаю, его болтовня поможет тебе при встрече с Мстителем. Он хоть и силен, но, как и мы, вынужден играть по правилам системы.
***
Наступила очередная ночь. Тёмная, беспокойная. Наполненная страхом.
Воины, занявшие позиции на насыпном валу, за частоколом острых колов, до рези в глазах всматривались в освещённые сотнями факелов окрестности. Враг мог появиться в любой момент. Неожиданно. Быстро. Смертоносно.
А Харгл не испытывал никаких эмоций. Он лежал на плаще, кое-как устроившись на склоне земляного вала, и блуждал где-то внутри своего сознания.
Мысли всполохами возникали и исчезали, он не мог сосредоточиться на чём-то одном. Множество событий, страхов, переживаний, надежд, несбывшихся мечтаний. За последние несколько месяцев их было так много, что Харгул перегорел. Устал, вымотался.
В происходящем он не находил ни смысла, ни страсти. Делал тяжёлую работу и каждую секунду мечтал заснуть. Лучше навсегда.
Но смерть упорно не хотела подарить ему покой.
После сражения у Башни Дозора и позорного бегства с уничтоженных позиций, не по годам возмужавший студент вместе с сотником и горсткой выживших, сквозь грязь и джунгли пробрался к своим. А тем приходилось нелегко: вспыхнула синянка, со всех сторон лезли обезумевшие люди из земель варваров Одера и Солнечного Королевства, вперемешку с зомби и умертвиями. Поредевшая после боёв с Таргосом, армия Умрада стала скатываться с занимаемых позиций, не останавливаясь ни на минуту. Иной раз воины не спали по трое-четверо суток. Харгул своими глазами видел, как некоторые не могли поднять рук от усталости и защититься. Армия таяла на глазах.
Умрад погнал на фронт всех, от мала до велика, в бой пошли даже маги первых годов обучения. Всем старшекурсникам, некогда отправленным в поход на Кандур вместе с Тринадцатым легионом, авансом выдали звания магистров (а для этого нужно было пройти ещё пару лет обучения) и наградили очередными знаками отличия. Как грустно заметил здоровяк Джо, таких осталось не больше десятка. В том числе и Харгул.
Последний от злости разорвал свою грамоту, а медали схоронил в войсковом отстойнике, недалеко от защитного вала. После увиденного на Восточной войне, он с едва переносимым отвращением носил на груди символику Республики. Он бы давно бежал прочь от этой мерзоты, да только куда податься?
С Гипериона приходили вести одна мрачнее другой. Все известные города, кроме одного, пали, с
С другой стороны, что делать? Преградить дорогу пиками, устроить резню, смотреть со стороны, как орды диких и безумных синеглазых разорвут на куски детей с женщинами? Ради полных погребов и чистого воздуха? Скажи, Харг, стальное твоё сердце, покрывшееся ржавчиной, смог бы ты стоять в стороне? Почему такие мысли возникли в твоей голове? Неужели ты так измельчал, так низко опустился твой дух, что даже возможность таких действий допускается?
Всему виной усталость. Молодой старик чувствовал пустоту и невероятную усталость: их не устранить, не заглушить. И хотя в мышцах играла сила, бойкой кровью разливаясь по телу, душа высохла, утратив былые порывы.
Формально Харгула назначили помощником сотника Лероя, однако тот из-за полученных травм и ранений свалился в лазарет и не выходил третью неделю. Посему все тяготы командования полнотой мыслимой ответственности легли на плечи молодого старика, осложнив ему жизнь ещё больше. Конечно, Харгула всегда тянуло к кипучей деятельности, он любил организовывать, не боялся ответа за свои действия, но никогда не думал, что будет так переживать, за своих. Но с каждым убитым умирало что-то внутри, высушивая его ещё сильнее.
А потери были каждый день. Отступивший со всех исторических позиций и укреплённых районов Умрад теперь отгородился валом и ощетинился частоколом кольев вокруг раскинувшегося под стенами города посада, а также торгового порта к западу, в пяти километрах от города. Интересно, что рыбацкую и военную гавань бросили сразу же. По правде сказать, они были наименее развитые: особого морского соперничества Республика нигде не встречала, а рыбные порты гурьбой теснились у юго-восточных побережий Республики, ныне потерянных.
Харгулу же и его сотне вместе с ещё тысячей счастливцев повезло сражаться за торговый порт. Бои тут были наиболее жаркие. Синеглазые перле, как сумасшедшие, никакая магия их не останавливала, что уж готовить о честной стали, пускай и зачарованной. Врагов было слишком много.
Ни единожды Харгулу приходилось отступать от вала и встречать врага на территории порта. Каждый раз ситуацию спасало чудо. Либо неожиданное подкрепление, либо иссякший напор врага. Заместитель сотника никак не мог понять, почему Сенат зацепился за этот клочок земли. Куда надёжнее укрепить кольцо вокруг Умрада, соединив силы, а не распылять их. Однако от командования приходили исключительные директивы: удержать любой ценой. А цена была высокой. За три недели более четырёх сотен бойцов сложили головы за порт. И с каждым днём в глазах выживших, обращённых к командирам, всё отчётливее читался вопрос: зачем?