Люда Влассовская
Шрифт:
— Она спит? — послышался милый, хорошо знакомый мне голос князя Георгия Джавахи.
— Кажется, уснула… Не разбуди ее! — отвечала Бэлла.
— Нет же, нет! Я не сплю вовсе! — вскричала я, радуясь его приходу.
Он молча обнял меня.
— Бедная моя Люда! Чего только вы не натерпелись! — произнес он с чувством, заставившим меня расплакаться на его груди.
— Это ничего… ничего, — лепетала я сквозь слезы. — Это было испытание только… теперь все кончилось…
— Ты нашла не только друзей, но и отца! — взволнованно произнес князь Георгий. — Хочешь ли, я буду отныне твоим отцом, моя Люда?
Хочу ли я? И он мог это спрашивать! Он, отец моей Нины, моей сестры по сердцу, он предлагал быть и моим отцом!.. О, такое счастье мне было не под силу!..
Я молча кивнула головой и, закрыв лицо руками, громко зарыдала блаженными, счастливыми слезами…
Теперь я уже не была одинокой. Моя голова покоилась на груди человека, пред которым я преклонялась и которого любила всеми силами души… У меня был отец, которому я дорога и нужна, как близкое существо в мире… У меня были брат и сестра, готовые отдать мне свою жизнь по одному моему слову…
ГЛАВА XVIII
Великое событие
Яркий солнечный день, августовский день южной осени, благоухающий ароматом созревших плодов, улыбался Гори, когда крестили Бэллу и Израила.
Их молодые, красивые лица сияли не меньше солнца, приветствовавшего с голубого неба новых христиан. Оба они были трогательно-торжественны в эти минуты. Когда они выходили из церкви, от святой купели, помазанные священным миром, на лице их, как мне казалось, появилась какая-то новая печать духовного, нравственного просветления.
Бэлла получила при святом крещении имя Елены, Израил — Арсения…
Князь Кашидзе и Тамара были восприемниками Израила, я и мой нареченный отец — восприемниками Бэллы.
Один только человек был мрачен во время великого события и последовавшего за обрядом семейного праздника. Этот человек был Хаджи-Магомет Брек — истинный фанатик-мусульманин.
— Было у Хаджи две дочери… — шептал он тоскливо, — и обе отвергли веру отцов своих и перешли в христианство… Горе старому Магомету, что не умел удержать дочерей своих в вере Аллаха!.. Аллах покарает его за это! В печали и одиночестве проведет Хаджи последние дни свои в опустевшей сакле!
— Тебе незачем ехать в твой аул, кунак Магомет, останься с нами! — ласково уговаривал его мой названый отец.
— Нет, кунак Георгий, отпусти меня с миром! — печально произнес старик. — Не место
И он вскочил в седло и поскакал, упрямый старик, в свои родные горы.
Мы долго смотрели ему вслед… Вот он обогнул сад и спустился в долину… Вот он едет по берегу Куры, словно вылитый из бронзы со своим горным конем… Вот мелькнули еще раз в воздухе шелковые рукава его бешмета. Еще минута… другая… и он исчез из наших глаз надолго… быть может, навсегда…
Новая жизнь началась с этого дня в большом, словно чудом оживившемся старом джаваховском доме.
Мой названый отец наезжал к нам из Мцхета каждую неделю. Эти приезды были праздником для всей семьи.
Но и без князя Георгия жизнь проходила без тоски и скуки. Хорошенькая Елена приняла управление домом и хозяйством в свои руки. Тут и там по всему дому звучал не умолкая ее звонкий смех и веселые речи. Ее муж собирался поступить в полк, на службу государя. Он подготовлялся вместе с Андро, совершенно оправившимся от болезни и проводившим вместе с сестрой все свое время у нас. Тамара вносила целый ураган молодости и веселья в оживившийся теперь старый дом князя Джавахи, до сих пор тихо покоившийся среди своих безмолвных сторожей — чинар и кипарисов. И дедушка Кашидзе часто навещал нас, любуясь радостями и весельем молодежи.
Но когда новое событие свершилось под кровлей джаваховского дома, нашему восторгу, казалось, не было конца: ровно через год после крещения у княгини Елены родилась дочь, которую назвали, в честь ее покойной кузины, Ниной.
— Это Христово дитятко, — убежденно говорила молодая мать, показывая нам всем на свое сокровище, — это Божья девочка… Ее прислало мне само небо от имени Иисуса, которого я познала!
У девочки были громадные глаза и прелестное личико. Это была по типу настоящая лезгиночка редкой красоты.
Но никто не ласкал ее так, как князь Георгий, находивший в лице ребенка поразительное сходство с другим личиком, личиком покойной Нины, еще более трогательным и милым, жившим постоянно в памяти всех нас…
И малютка как бы чувствовала это. Она тянула свои ручонки и радостно смеялась при одном появлении своего седого как лунь красавца дяди.
А на горийском кладбище прибавилась еще одна могила.
Под простым кипарисовым крестом, у подножия развесистой чинары, уснула последним сном старая Барбале, верой и правдой служившая всю свою жизнь славному роду Кашидзе и Джаваха.