Людас

Тихоненко Игорь

Родительский дом находился в низине. Подъехав, Головань слез с коня, подошел к хате и постучал в окно. Отворилась дверь, и на порог вышла его мать. Если и существу­ют какие-то национальные признаки, то маму Игната можно представлять, как типичную украинку: фигура средней полноты, открытое добродушное лицо, глаза цвета не­ба, русые волосы, заплетенные в тугую косу, уложенной в кольцо на затылке. Поверх волос цветная косынка, завязанная сзади. Сорочка - вышиванка, темно-синяя юбка, перехваченная поясом на месте, где раньше была талия, черные сапожки. Поверх

юбки - фартук - это обязательная часть одежды так, как целый день приходится занимать­ся хозяйством. Головань подумал: “Интересно, мама когда-нибудь его снимает? Сколько её помню, он всегда на ней”

Увидев сына, женщина, не сказав ни слова, сразу обняла его и заплакала.

– Мамо, что же Вы плачете? Я же приехал, живой и здоровый.

Женщина вытерла передником глаза и сказала:

– То, я от радости, сынку. Ты надолго приехал?

– Завтра уже поеду,- с грустью сказал Игнат.

Мать снова заплакала. Потом, как будто очнувшись, проговорила:

– Да, что же это я тебя на улице держу. Проходи в хату, садись, отдыхай с дороги. А я отцу побегу скажу про радость. Он на реке рыбу ловит. Может, ты есть хочешь? Я сейчас, мигом соберу.

– Мамо, не беспокойтесь. Я сам пойду батьку найду.

– Хорошо, сынок. А я угощение приготовлю, да гостей позову. Если бы знала, что ты приедешь, все заранее наготовила бы. Ой, Боженьки, с чего начинать?- суетилась Мария Ивановна, так звали мать полковника Голованя.

Игнат прошел через двор, пересек огород и вышел на берег речки, поросшей камышом. У самой воды начинались деревянные мосточки, уходящие вглубь очерета. Игнат вспомнил, как он еще мальчишкой, ходил по этим доскам с отцом на рыбалку. Здесь ничего не изменилось. Только, наступая на мост, он заметил, что деревяшки сильно прогибаются под его весом.

“А раньше такого не было,- подумал Головань,- видать тяжелее я стал”

Дело шло к вечеру. Солнце, натрудившись за день, уже собиралось бухнуться за горизонт в воздушный океан, чтобы немного освежиться от своей же жары и отдохнуть до утра. Камыш, предчувствуя ночную прохладу, толкаемый речным ветром, зашумел веселее. Нахальные лягушки, повылазив на берег, своим квакающим хором, пытались доказать всем остальным обитателям реки, что здесь - самые главные они!

Полковник хотел незаметно подойти к отцу, но тот, очевидно, обратил внимание на качающиеся доски мостка, поднялся и оглянулся. Игнат тем временем шагнул на помост. Мужчины оказались лицом к лицу. Степан Моисеевич смотрел на сына и улыбался. Он взял его за плечи и сказал:

– Э, какой ты стал. Настоящий казак.

Отец с сыном обнялись.

– Мать уже видел?- поинтересовался Степан Моисеевич.- Вот радости то ей будет.

– Видел. Она уже побежала по соседям рассказывать.

– Ну, то пойдем до хаты, сынку.

– А как же рыба?

– Да, Бог с ней. Куда она из реки денется? Подождет. Не каждый день у меня такая радость.

Казаки подошли к дому. Во дворе уже собрались соседи. Женщины суетились, помогая матери Голованя накрывать

на стол. Мужчины стояли, степенно разговаривая ме­жду собой. Видя, идущих Игната с отцом, от беседующих отделился один казак и пошел навстречу Голованю. Расставив в стороны руки, он весело проговорил:

– Здорово, племянник. Давно ты не заезжал в наши края. Да, у тебя, похоже, полковничий пернач за поясом. Да, ты… Вы, никак, уже полковник?- замялся подошедший дядя Игната Олег Дубовой.

– Ну, что ты завыкал? Полковник я, полковник,- сказал, улыбаясь Головань, и обнял родственника.

– Пойдемте в хату, казаки,- пригласил гостей отец Игната, и все начали заходить в дом.

В большой комнате уже были накрыты столы, стоявшие вдоль стен. Все расселись. Встал Степан Моисеевич и сказал:

– Выпьем за моего сына. Спасибо ему, что нас с матерью не забывает. Вот, приехал навестить.

Казаки выпили по полной чарке, а женщины только пригубили. Рядом с Игнатом сидела мать, прислонившись к нему. Казалось, её не интересует, что происходит вокруг. Радость от встречи с сыном заполнила сердце Марии Ивановны настолько, что весь остальной мир перестал существовать. Гости выпили еще по чарке. Разговоры стали оживленнее.

– Скажите, пан полковник, а крепко побили татар у Перекопа?- поинтересовался старый казак, сидящий возле отца Голованя.

– Да, думаю, что не скоро теперь появится желание у хана Герея пробовать нас на крепость,- ответил Игнат.

После этих слов, казаки одобрительно загомонили. Распалившийся, то ли от горилки, то ли от услышанного Олег Дубовой выпалил:

– И я поеду на Запорожье. Ей Богу, завтра же и поеду. Возьмешь меня с собой, Игнат?

– Завтра поговорим,- сдержанно ответил полковник.

Головань обратил внимание, что сидевшая за столом напротив девушка, лет восемнадцати, не сводит с него глаз. Он пристально посмотрел на неё, и когда их взгляды встретились, она опустила голову.

– Мамо, а кто-то, такая, сидит за столом напротив? Вон, возле окна.

Мария Ивановна, как будто очнулась, посмотрела и сказала:

– А, да то Леся, Виниченкова дочка. Гарная дивчина. А што, сынку?

– Нет, ничего. Я просто так спросил.

Гости уже развеселились до такой степени, что требовалось выпустить скопившуюся внутри энергию от принятых градусов.

– Игнат, а ну, спой нам песню, как раньше бывало, пел,- попросила женщина, сидящая рядом с матерью Голованя.

– А про что же петь, тетка Горпина?- задал вопрос Игнат.

– Про любовь, хлопче, про любовь.

Молодой полковник посмотрел на Лесю и запел:

Чи кохаю тебе мила,хто ж про таке знає.

Та як гляну в тво§ очі, серце завмирає.

Від твого дотику, квіти розквітають.

Від твого голосу, зірки в небі сяють.

Як тебе не бачу, душа відлітає.

А твоя поява, життя возвертає.

Все молча, слушали Голованя. Тетка Горпина поднялась и весело проговорила: