Люди Кода
Шрифт:
Она показала — чего именно. Дина боялась монстров. Многолапых существ с тремя головами, зловонно дышавших и пожиравших все живое.
— О чем ты? — изумленно подумал И.Д.К.
— Это может произойти в любую минуту, — подумала Дина.
— Не может, — уверенно сказал И.Д.К., но его уверенность Дину не обманула.
— Что ты сможешь сделать, если это случится? — спросила она, и «это» немедленно спроецировать в сознании И.Д.К. невероятно сложной картиной разбойных нападений, налетов, стихийных бедствий, и все это было, насколько понял И.Д.К., отголосками земных воспоминаний — даже не о самих событиях (когда это Дина присутствовала при налете?), но об их описаниях на страницах
Многие из моих критиков нашли немотивированными эти страницы повествования. Между тем, я уже призывал читателя погрузиться, насколько это возможно, в психологию человека Кода, знавшего, что Код существует, умевшего использовать преимущества, Кодом данные, но не понимавшего еще сути того, что происходило.
Современному человеку зачастую непонятно, как можно было, зная уже о существовании множества измерений мироздания, в том числе и нематериальных, не задумываться о том, что ни одно из измерений (сфирот — буду пользоваться этим словом, оно точнее) не существует само по себе.
Прошу принять к сведению: И.Д.К. и остальные люди Кода еще не знали, например, о законах интерференции сфирот, и уж, тем более, не умели этими законами пользоваться.
Иными словами: каждый современный человек понимает, что нельзя было разговаривать так, как разговаривали, лежа на холме под ночным небом Саграбала, Дина с И.Д.К. Однако никто из них, первопроходцев, еще не знал этого.
Естественный результат: они вызвали к жизни события, которых избежал бы нынче любой ребенок.
Сначала они услышали, как закричал Андрей.
Потом — сразу — И.Д.К. увидел, что холм, на котором лежали они с Диной, стал островом в мутном, бурлящем и жарком болоте, от которого исходил сладковатый запах тления. Переход от идиллии к кошмару был настолько неожидан, что И.Д.К. принял верное решение мгновенно, не дав себе труда подумать. Он держал Дину за руки, так они и оказались в том дальнем лагере, где Людмила с Андреем принимали людей, а с некоторых пор — и бывших мертвецов, которые знали о своем воскрешении, но воспринимали явление в материальный мир совершенно по— разному, в зависимости от времени и места своего проживания на Земле.
От лагеря ничего не осталось. Площадка, на которой еще минуту назад стояли десятки созданных Людмилой домиков для «воскресших», превратилась в глубокий овраг, будто планета вывернулась наизнанку. На дне оврага плескалась и пучилась та же болотная жижа, источавшая запах мертвечины. В первое мгновение И.Д.К. показалось, что Людмила, Андрей и все, кто здесь с ними находился, барахтаются в глубине, и выдернуть их оттуда не удастся, даже приложив все мысленные и физические усилия. Крик Дины вернул его к реальности — он увидел сначала Людмилу, стоявшую метрах в ста на небольшом возвышении, а затем и Андрея — рядом с матерью.
— Дина! — позвал И.Д.К., но Дина уже опередила его, он увидел ее рядом с Андреем и сам мгновение спустя оказался там же. Сын немедленно схватил И.Д.К. за руку и прижался к нему всем телом.
Островку, на котором они стояли, жить оставалось не больше минуты — мертвое болото, хлюпая и предвкушая легкую добычу, ленивыми волнами подкатывалось к людям.
— Андрюша, — пробормотал И.Д.К., — отпусти меня, так мы не справимся. Я сейчас…
Призвав мысленным криком Йосефа, Мусу
— Похоже, — сказал И.Д.К., не тратя времени на вступление, — похоже, что виноват я, потому что не подумал о защите от иных форм жизни. Дина показала мне, чего она боится, но я не поверил. Я решил, что этот мир — наш. Я был глуп.
— Вопрос в том, — вступил Ричард, — сможет ли эта гадость уничтожить лагеря на Саграбале. Откуда она взялась и почему — вопрос вторичный.
Мысль Мусы оказалась более определенной:
— Нужно слить эту нечисть в начало времен.
Трое мужчин посмотрели на четвертого и увидели вовсе не то, к чему успели привыкнуть. Муса Шарафи, араб из Газы, отец пророка, понимавший мир интуитивно, а все непонятное сводивший к козням неверных, этот Муса предстал перед ними в очерченной мыслью ипостаси джинна из старинных сказок, с рожками на голове и копытами на ногах, и рост его был неопределим, как неопределимы размеры еще не высказанного умозаключения.
— Объяснись, — коротко сказал И.Д.К.
Муса лишь покачал головой, и рожки странно зазвенели, будто колокольчики. В следующее мгновение он унесся, вытянувшись в длинный шнур, и остальные последовали за ним, поняв, что в критической ситуации лидерство Мусы не нужно оспаривать.
Муса мчался вдоль нитяных сфирот, большая часть которых, будучи нематериальной, определяла моральные и духовные сущности и пересекала физический мир в бесчисленном множестве точек, создавая бесконечномерную топологическую сеть, подобную тонким стежкам старинного восточного ковра.
Неожиданно для И.Д.К., Муса вывел их в физическую глубину межгалактического пространства — вместо полной тьмы проступили контуры далеких разноцветных спиралей, повернутых под разными углами.
— Звезды? — сказал Ричард.
Муса не знал, действие не предполагало понимания.
— Нет, — отозвался Йосеф, — это месторождения разума. Миры, которым не была дарована Тора. Миры, которые…
Он не завершил фразу — навстречу понеслась туго закрученная трехвитковая спираль, лохматившаяся и распадавшаяся на отдельные точечки звезд, а звезды убегали в стороны, оставляя на пути одну — расширявшийся в пространство оранжевый шар. Излучение должно было слепить, но И.Д.К. смотрел, не щурясь, и почему-то это, совершенно неприметное, обстоятельство поразило его более, чем все, виденное прежде. С ощущением этого чуда он и свалился на поверхность планеты, пролетев сквозь атмосферу, будто пуля сквозь живые ткани тела.
Звезда удивленно светила с неба, рядом стояли друзья — уже и Муса присоединился к группе в своем обычном облике, — и И.Д.К. понял, что ноги его по щиколотку погружены в липкую жижу, ту самую, которая попыталась уничтожить лагерь на Саграбале.
Где они оказались и когда?
И что могли сделать?
Никакой силы не ощущал в себе сейчас И.Д.К. — одно только желание вытащить из грязи ногу и поставить ее на что-нибудь твердое. Но твердого не было — одна грязь, которая уже не просто налипала на ноги, но начала закрученным бурым стеблем ползти вверх по истрепанной брючине, это было не столько неприятно, сколько противно, и И.Д.К. тряхнул ногой, сбрасывая ползущую тварь.