Люди Кода
Шрифт:
— Люда, — позвал он, — где Андрей?
И лишь тогда Людмила обратила внимание на то, что мальчишка, ходивший за ней по пятам последние несколько часов, лишь по видимости был ее сыном
— не более, чем свернутая и спрятанная под одеяло подушка имитирует спящего на постели человека.
— Илья, — позвала Дина, обращаясь к Мессии, — где Хаим?
Мессия, который следил за игрой мальчиков с самого начала, не сумел быстро найти простое решение перехода нематериальной мысли в сугубо материальную сферу передачи информации, и ответ прозвучал отдаленным эхом, в котором смысла было не больше,
— И… г… а…
— Йосеф, Муса, — резко сказал И.Д.К., и оба немедленно явились — Йосеф в ставшем уже для него привычным облике Ильи Кремера, а Муса предпочел сконцентрировать материю таким образом, чтобы зрение воспринимало его джинном из арабской сказки.
— Дети, — сказал Муса. — Нельзя оставлять их без присмотра.
— Ничего с ними случиться не может, — сказал Йосеф.
— С ними — нет, — мысль И.Д.К. была очевидна, — а с миром?
Мальчикам быстро наскучило перебрасывать планеты по временам. Это было не труднее, чем играть в шашки, когда на поле остались всего по одной дамке с каждой стороны. Хаим оставил свою планету на орбите около теплой, но бездарной в своей обычности звезды, а Андрей бросил свою планету на произвол судьбы, отчего она, оказавшись в глубине плазменного диска нарождавшегося квазара, по крутой спирали начала проваливаться в капкан, расставленный массивной черной дырой.
— Ничья? — предложил Хаим.
— Ничья, — согласился Андрей, хотя и считал, что закончил игру более эффектно.
— Еще? — предложил Хаим.
— Давай, — согласился Андрей.
Хаим исчез — возможно, это был, по его мнению, новый способ игры в прятки. Андрей чувствовал, что мальчишка отправился куда-то по одной или сразу нескольким сфирот, но ориентрировался он в этом мире еще слабо и уверен был, что Хаим тоже, скорее всего, заблудится. Что он понимает, на самом-то деле, в измерениях этики, и как, спрятавшись в глубинах сложных этических проблем, задаваемых материальным миром, он сможет потом выбраться?
Оставалось единственное: броситься вдогонку, стараясь не упускать Хаима если не из виду, то из мыслей.
По сути, мальчики на собственном опыте — на уровне инстинктов, и не более того! — учились ходить (будем называть это так) в новых для них мирах. Они полагали это игрой. На докодовом языке это называлось процессом познания.
И.Д.К. первым понял опасность подобного опыта не для мальчиков, конечно, но для мира (даже младенец, нелепо размахивая ручками, может столкнуть со стола на пол хрупкий, но ценный предмет), и возглас его был немедленно воспринят как сигнал тревоги.
— Люда, — позвал он, — где Андрей?
Людмила повернулась к сыну, разговаривавшему с юношей из Древнего Вавилона, погибшим когда-то от упавшего ему на плечи строительного камня.
— Андрюша, — спросила она, — с тобой все в порядке?
— Да, — рассеянно отозвался Андрей, соображая, на какой из планет воскресшему парню будет удобнее дожидаться родителей.
Интонация сказала Людмиле больше, чем положительный смысл ответа.
— Илья! — воскликнула она. — Илья, что произошло?!
— Пока не знаю, — подумал И.Д.К.
— Они играли, прятались друг от друга, — сказал Йосеф.
— Нет, —
Каждый из них ощутил следы, оставленные Хаимом и Андреем в пространствах, временах и иных измерениях, но следы эти выглядели несвязанными друг с другом точками — помочь они не могли.
— Дина, — позвал И.Д.К., — ты наверняка видишь дальше.
— Наверное… может быть… Но я не знаю, что я вижу, и я не знаю, есть ли в том, что я вижу, след Хаима…
— Покажи мне.
Дина потянулась к нему, как совсем недавно, когда они были одни, И.Д.К. провел ладонью по ее спутанным волосам, успокаивая, вгляделся в отражения миров, падавшие из черных зрачков, и не увидел там ничего, кроме поднимавшейся все выше волны страха. И тогда он…
…опустился на колени…
…возник, стал ярким, как Солнце, и понесся на него черный туннель…
…распалось на атомы, поскольку на какую-то микросекунду прервались, обратились в ничто все межатомные силы…
…но почему же так больно, если боль — материальна?..
В одной из дискуссий мне довелось услышать немало критических замечаний по поводу последней части моего расследования. Профессор Яаков Бен-Дор (Израиль-3, Институт темпоральной генетки) утверждал, например, что я просто не знаю психологию, иначе не допустил бы в тексте столь «фривольного», как он выразился, обращения с основными законами причинных сфирот.
Отвечу на главные претензии оппонентов сейчас, прежде чем приступить к заключительной части повествования, и оставляю за собой право на «последнее слово».
Полагаю, что никто не станет спорить с утверждением о том, что любой закон природы имеет локальный характер и выполняется лишь в ограниченном числе измерений мироздания, да и то не на всем их протяжении. Закон сохранения энергии, универсальный в четырехмерном материальном мире, теряет смысл, если выйти из простого четырехмерия в стандартный мир трехмерного времени. В нематериальных сфирот нет закона сохранения заряда или, допустим, момента движения.
Тогда почему столь активное противодействие вызывает тот очевидный факт, что первые люди Кода самим своим появлением в ограниченном многомерии изменили причинные блоки, сместили «мостики» пересечений, и все, что нынче изучает наука, называющая себя физикой, возникло, в определенном смысле, именно в результате действий И.Д.К. и его спутников?
Современный ребенок неспособен на поступки, совершенные Хаимом и Андреем. Современный ребенок, с другой стороны, попав в ситуацию, аналогичную той, что возникла в результате неумелого использования Хаимом и Андреем многомерных пространств, не станет впадать в панику и сделает то, что подскажет ему инстинкт. Инстинкта в современном понимании не могло быть ни у кого из первых людей Кода.
Думаю, это станет понятно из дальнейшего.
Небо было голубым, чуть блеклым у горизонта, и редкие перистые облачка, похожие на резвящихся гусениц, казались будто налепленными на невидимое стекло, отделившее воздух, подкрашенный разбавленной краской, от пустоты, в которой висело, опираясь на твердые лучи, слепящее южное солнце.