Люди Ковра

Пратчетт Терри

Кьюлейна склонила голову набок.

— Ты слышала меня? — спросил Бейн.

— Да. Я вспоминала, что сказала тебе. Да. Теперь я помню. Видишь ли, тут так много всего… так много…

Она встала и немного отошла от них. Потом обернулась.

— Писмайр должен это знать, — сказала она. — Иногда… очень редко, так же редко, как встречаются такие снарги-альбиносы, как этот, рождается человечек, который так же отличается от других человечков, как человечки отличаются от вас. Понимаете, мы помним… все.

— Но ведь все человечки такие, — сказал Бейн.

— Нет, — возразила

Кьюлейна. — Они помнят только то, что случается. А мы помним то, что могло бы случиться. Я помню, что случится, если вы не выиграете битвы. Я знаю все возможности и вероятности. На каждое событие, которое происходит, приходится миллион таких, которые не происходят, и я проживаю все эти вероятности, я живу во всех этих обстоятельствах непроизошедших событий. Я помню, как вы одержали победу, я помню, как вы потерпели поражение. Я помню победителей-моулов, я помню и как победили и торжествовали вы. Для меня реальность и то, и другое. Для меня это все уже как бы случилось. Мои братья и сестры человечки помнят нить истории. Но я помню все возможные нити, которые не сплелись в историю. Что касается меня, то для меня реальны все возможности. И я живу во всех этих реальностях.

— Но почему? — спросил Бейн.

— Ну, кто-то должен так жить, а иначе все это могло бы никогда не случиться. — Она отступила в тень.

Они услышали ее голос. Казалось, он доносился к ним откуда-то издалека.

— Ничего не должно случиться. История — это не то, что вы проживаете. Это то, что вы делаете сами. Личность принимает решение. В должное время. И ничто нельзя считать слишком ничтожным, чтобы пренебречь им, потому что это может изменить историю. Изменить можно все.

Ее голос стал затухать. Через некоторое время Бейн поднялся на ноги, чувствуя себя страшно неуклюжим, и начал вглядываться в полумрак.

— Она исчезла.

— Интересно, а может ли она находиться полностью в одном месте? — сказал Писмайр. — Что нам теперь делать?

— Я собираюсь спать, — сказал Гларк. — Не знаю, как у вас, но у меня был хлопотный день.

Несколько раз Бейн просыпался, и ему чудилось, что в шуме ветра он слышит грохот и крики, но, когда он начинал прислушиваться, звуки, казалось, исчезали.

Писмайр видел сон. Он видел, как ворсинки сгибаются и кланяются под порывами сильного ветра, он видел сверканье десятков тысяч глаз, зеленых, красных и белых, и фигуру Кьюлейны, ее волосы, развевавшиеся на ветру, видел ее ступающей в темноте, населенной шумами, живущей повсюду, где это только возможно.

Гларк видел во сне стройные тела, быстро снующие в подлеске. От их движения Ковер, казалось, оживал. Это походило на всплеск в чаше; рябь бежала к ее краям и становилась тем сильнее, чем быстрее они бежали. Глубоко в подземных пещерах пробуждались спящие творения природы и начинали выть. Он увидел Трюмо, позади Полированной Низины, огромный серебряный купол. Он видел блеск, когда человечки добывали в Полированной Низине свой лак, пламя выплескивалось из горнила.

В своем сне он шел сквозь ночные ворсинки, как дух, пока не приблизился к Нескончаемой Глади. Внезапно Ковер обрывался и за его краем простиралась

и бежала бесконечная Плоскость. Он искал ворсинки, но их не было, лишь плоское пространство без конца и края и шарики пыли катились под отчаянным ветром. А у последней ворсинки стояла Кьюлейна, ее одежда развевалась и хлопала под порывами ветра.

Внезапно Гларк сел.

Наступило утро. Все было освещено неровным желтым светом, и в таком освещении ворсинки сверкали, как бронза. Брокандо все еще спал. Остальные тихонько разговаривали.

Одного взгляда было достаточно.

— Это не совсем сны, — говорил Писмайр. — То, что мы видели, не было в полном смысле снами. Она проживает все жизни одновременно, а мы воспринимали их отголоски, как эхо…

— Я видел, как Кьюлейна шла по Ковру, — начал Гларк. — И, я думаю, я и Снибрила тоже видел.

— А я видел Страну Очага и огонь до небес, — сказал Писмайр.

— Там были всякие твари, — сказал Гларк.

Брокандо повернулся и открыл глаза. С минуту он слушал их разговоры. Потом кивнул головой.

— А я оказался снова в Стране Высоких Ворот. Там была пещера с куполообразным сводом, а под куполом — бронзовый трон, и на нем сидел вортгорн. С желтой бородой и в короне. Перед ним стояло двое моулов. Клянусь, что один из них был Гормалиш. Они смеялись. Потом один из них схватил корону, но вортгорн продолжал сидеть, опираясь подбородком на руку, и не сказал ничего.

— Должно быть, это был Стагбэт, их король, — сказал Гларк. — Я слышал, как разговаривали стражи вортгорнов. Однажды после того, как где-то поблизости нанес свой удар Фрэй, появились моулы и сказали, что Фрэй — это оружие дьюмайи. Они пообещали стать союзниками. Ну и теперь они, конечно, правят в этой стране.

— Невозможно управлять Фрэем, — сказал Писмайр. — Я готов снова и снова повторять, что это некое ни от кого не зависящее явление.

— Они всегда знают, где наши слабые места, — сказал Гларк. Он посмотрел на Бейна, который молчал. — А ты что видел во сне? — спросил он.

— Я видел… я видел… — начал Бейн и, казалось, очнулся.

— Я ничего не видел во сне. Я крепко спал.

Не было никаких признаков Кьюлейны. Поуны оставались здесь.

— Они думают, что предстоят интересные события, — сказал Гларк. — Им нравилось работать на вортгорнов. Приходили люди и читали им истории и сказки и рассказывали разные вещи. Должно быть, приходилось трудно: тяжело иметь мозги, но не иметь рук, чтобы делать ими разные вещи.

— Лучше нам отправиться в Уэйр, — сказал Бейн. — Не думаю, что у нас есть выбор.

— У нас есть несколько возможностей выбора, — сказал Писмайр. — Дело в том, что мы выбралипоход в Уэйр.

Гларк оседлал Акретонга.

— Впереди интересные времена, — мрачно заметил он.

Бейн бросил последний взгляд на поляну с глыбой сахара.

— Она… где-то здесь, — сказал он.

— Она везде, — отозвался Писмайр. — Везде, где можно сделать выбор.

В глазах Бейна было отчужденное выражение.

— На что это может быть похоже, — сказал он. — Знать все, что могло бы случиться?