Люди меча
Шрифт:
Нет, убрать русских из города мало: остаться здесь в одиночестве, окруженном врагами — долго все равно не продержаться. Русских нужно выгнать из всей Ливонии. Причем надолго, хотя бы на пару месяцев, чтобы успеть набрать наемников, привести их сюда и подготовиться к обороне. Убрать, убрать… Убрать русских…
Он положил почти полностью размокший сухарик в рот, прижал языком к небу, превращая в терпкую кашицу. Откинулся на спинку стула. Ну же, думай, думай! Неужели умный, цивилизованный человек не сможет справиться с ордой безмозглых язычников? Должен быть выход, должен…
— Господин епископ! —
Епископ поморщился, словно вместо вина ему подсунули горькую редьку, отодвинул миску с вином:
— Убери все это. Прикажи вина французского подать, мяса жаренного, рыбу или еще чего там на кухне есть. Кубки принесите серебряные. И на угощение свиты русской начетник пусть не скупится.
Правитель церковными землями мог относиться к гостям как угодно — но он не был дураком и не собирался обрушить на себя гнев чересчур сильного врага откровенным оскорблением. Побеждать нужно разумом, а не грубостью.
Воевода ворвался в зал, как ураган: бородатый, широкоплечий, сверкающей заиндевевшей кольчугой, пахнущий морозом и свежестью. Быстрым движением развязал и отбросил на стоящее возле камина кресло подбитый темным мехом плащ, протянул руки к огню:
— Рад видеть тебя, господин епископ! Холодит чего-то на улице. И не скажешь, что весна.
Хозяин замка покосился на оставшуюся раскрытой дверь: где там слуги, кухарка с угощением?
— Ваши люди остались во дворе, воевода?
— У кухни поедят, — небрежно отмахнулся гость. — То смерды оружные мои. Холопы, а не дети боярские. Опять же, скучно им разговоры наши разумные слушать. Да и ни к чему. Государь наш, Иван Васильевич, ответ на договор отписал. Просьбы ваши он принял, жалованную грамоту дарует, но некоторые изменения вписал.
— Какие? — священник, словно желая размять ноги, отошел к стене и тихо спросил: — Как его имя?
— Петр Иванович Шуйский… — еле слышно прошелестел темный дух.
— Небольшие. Судить вы можете, как просили, по своим законам. Но за судьей, как на всей Руси принято, должны приглядывать люди честные, из горожан выбранные, и одним из них подьячий русский быть обязан. Апелляции к рижскому суду, для нас чуждому, позволены быть не могут, и коли недоволен кто приговором, дерптскому воеводе может жаловаться. Дела же, которых и воевода решить не посилен, отсылать к царю дозволяется. Монету свою чеканить городу дозволяется, но должен быть на ней с одной стороны герб царский, на другой — городовой. На городовой же печати должен быть царский герб.
— Воля государева нам ясна, — кивнул епископ, в облегчением увидев, как трое послушников несут угощение. — Не желаете откушать с дороги, Петр Иванович?
— Да, господин епископ, не откажусь, — боярин отошел от камина, поморщился: — Темно тут у тебя, хозяин. Хочешь, слюды новгородской тебе пришлю, дабы вместо ставен камнем прозрачным окна закрыть? Оно в мороз греет, но свет Божий не застит?
— Спасибо за заботу, — кивнул священник, наполняя кубки. — Весьма благодарен буду. Так о чем еще государь волю высказал?
— Дозволяет Иван Васильевич, чтобы дерптские жители торговали
— Государь милостив, — согласно кивнул епископ. — Давайте выпьем, Петр Иванович, за долгие его лета.
— Давай!
Они опустошили кубки, воевода довольно крякнул, утирая рукавом губы:
— Хорошее у тебя вино, господин епископ.
— Я прикажу дать вам с собой два бочонка, — кивнул хозяин замка,
— Да, и про тебя царь тоже жалованную грамоту отписал, — вспомнил гость. — Церкви все веры твоей рушить али отнимать возбраняется, а коли кто иным богам молиться пожелает, надлежит ему новую строить. Замок твои и поместья окрестные государь за тобой оставляет, а коли кто из кавалеров ливонских али людей черных на службу к тебе пойдет, то урона им за это никто чинить не станет.
— Что же, сему доверию я рад, и благодарен сердечно, — кивнул священник, теперь полноправный хозяин замка. — Столь великому и щедрому государю, как Иван Васильевич служить честному дворянину почетно, и делать сие стану я честно и всем кавалерам ливонским накажу.
— А мне государь за службу верную, — не выдержав, похвастался Шуйский, — кольчугу именем своим подарил! Панцирную, дорогой московской работы.
Молодой боярин расплылся в широкой улыбке. Он смог-таки добиться своего: царь заметил его старания на службе святой Руси и благосклонность свою осязаемо подкрепил. Дерптский епископ скрипнул зубами — но ненависть свою одолел, тоже улыбнулся в ответ и налил гостю еще вина.
Русский ел по языческому обычаю жадно и много, в одиночку истребив жаренного на вертеле цыпленка, половину блюда вареного мяса, свиной окорок и выпив кувшин вина. При этом он ухитрялся рассказывать что-то про свои поместья, на которые ужо два века не ступала нога чужеземца, про осаду Казани и взятие Астрахани, про монастырские пищали, что недавно были отправлены назад в новгородчину. Временами к рассказу приплетались недавние события и священник начал понимать, что последние годы оказались крайне удачны для язычников. И на юге, и на севере, испуганные мощью русского оружия, врага сдавались на их милость без боя, иногда бросая целые города и убегая прочь, либо встречая поработителей ключами от ворот и всемерным почетом. Дерптский епископ быстро понял, что нынешней зимой точно так же повели себя и дорогие его сердцу жители Лифляндии — но все равно заставлял себя улыбаться и кивать в ответ, мысленно клянясь всеми возможными клятвами, что нынешние успехи еще аукнутся русским страшной кровью.