Люди
Шрифт:
— Поразительно, — сказал он.
— После ужина мы отвезём тебя в Центр, — сказал Понтер. — Там всё гораздо плотнее, и здания стоят всего в нескольких десятках шагов друг от друга.
— Церемония вступления в союз будет происходить там? — спросила Мэри.
— Нет, на полупути между Центром и Окраиной.
Неожиданная мысль вдруг пришла Мэри в голову.
— Я… мне ведь нечего надеть на торжество.
Понтер засмеялся.
— Не беспокойся. Никто ведь не знает, какая глексенская одежда праздничная, а какая — повседневная. Любая глексенская одежда
— Не знаю, — ответил Адекор.
— Как насчёт зелёного камзола? — предложил Понтер. — Мне нравится, как он подчёркивает твои бицепсы, и…
Внезапно Мэри почувствовала, что не может больше этого выдержать. Она вскочила на ноги и кинулась прямиком к двери.
— Простите, — сказала она, пытаясь совладать с дыханием и успокоиться. — Простите меня, прошу вас.
И она выскочила в окружившую дом тьму.
Глава 31
Понтер вышел вслед за Мэри и закрыл входную дверь. Мэри била дрожь. Понтеру вечерний воздух не доставлял никаких неудобств, но он явно осознавал, что происходит с Мэри. Он подошёл ближе, словно собираясь обхватить её своими массивными руками, но Мэри яростно двинула плечами, отвергая его прикосновение, и отвернулась от него и от дома.
— Что случилось? — спросил Понтер.
Мэри глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
— Ничего, — сказала она. Она понимала, что говорит, как взбалмошная истеричка, и ненавидела себя за это. Да в чём же дело? Ведь она знала, что у Понтера есть любовник-мужчина, но…
Но одно дело знать это как отвлечённый факт, и совсем другое — видеть это во плоти.
Мэри удивлялась самой себе. Она чувствовала ревность более жгучую, чем когда впервые увидела Кольма с новой пассией после того, как они расстались.
— Ничего, — повторила Мэри.
Понтер заговорил на своём языке голосом, в котором звучали растерянность и огорчение. Хак перевёл его слова более нейтральным тоном:
— Прости, если я чем-то тебя обидел.
Мери подняла голову и посмотрела в тёмное небо.
— Тут дело не в обиде, — сказала она. — Просто… — Она помолчала. — Просто мне надо кое к чему привыкнуть.
— Я знаю, что мой мир отличается от твоего. У меня дома слишком темно для тебя? Или слишком холодно?
— Нет, не в этом дело, — сказала Мэри, и медленно повернулась к нему лицом. — Это… Адекор.
Бровь Понтера влезла на надбровный валик.
— Он тебе не понравился?
Мэри замотала головой.
— Нет, нет. Не в этом дело. Он очень приятный человек. — Она снова вздохнула. — Проблема не в Адекоре. Проблема в вас с Адекором. В том, что я вижу вас вместе.
— Он мой партнёр, — сказал Понтер.
— В моём мире у человека только один партнёр. Мне безразлично, того же самого пола или противоположного. — Она хотела было добавить:
— Ох, — сказал Понтер, а потом, словно посчитав, что одного раза недостаточно, повторил: — Ох. — После это он затих на несколько секунд. — Я не знаю, что тебе на это сказать. Я люблю Адекора, а он любит меня.
Мэри хотела было спросить, какие чувства он испытывает к ней — но сейчас было неподходящее время: он может почувствовать отвращение к узости её взглядов.
— Кроме того, — сказал Понтер, — в семье не может быть неприязни. Ведь ты наверняка не чувствовала бы себя уязвлённой от моей любви к брату, или дочерям, или родителям.
Мэри задумалась над этим, а Понтер через секунду продолжил:
— Возможно, это прозвучит банально, но у нас говорят: любовь как кишечник, её всем хватит.
Мэри поневоле рассмеялась. Но смех получился вымученным, сквозь слёзы.
— Ты не касался меня с тех пор, как мы сюда приехали.
Понтер округлил глаза.
— Двое пока не становятся Одним.
Мэри какое-то время молчала.
— Мне… всем глексенским женщинам… да и мужчинам тоже — нам нужна любовь всё время, а не только четыре дня в месяц.
Понтер вделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух.
— Обычно…
Он умолк, и слово повисло между ними. Мэри ощутила, как ускорился ей пульс. Обычно каждый имеет двух партнёров, одного мужчину, другого — женщину. Неандертальские женщины не страдают от отсутствия ласки — но большую часть месяца получают её от партнёрши-женщины.
— Я знаю, — сказала Мэри. — Я знаю.
— Возможно, это была ошибка, — сказал Понтер, возможно, настолько же себе, насколько и Мэри, хотя Хак всё равно послушно перевёл его слова. — Возможно, мне не следовало приводить тебя сюда.
— Нет, — сказала Мэри. — Нет, я хотела здесь побывать, и я рада, что побывала. — Она заглянула прямо в его золотистые глаза. — Когда в следующий раз Двое станут Одним? — спросила она.
— Через три дня, — ответил Понтер. — Но… — он замолчал, и Мэри моргнула. — Но, — продолжил он, — я не думаю, что кому-то будет плохо от того, что между нами будет немного нежности уже сейчас.
Он раскрыл свои медвежьи объятия, и, после секундного колебания, Мэри шагнула в них.
Мэри, разумеется, не могла остановиться у Понтера, поскольку Понтер жил на Окраине, местности, где жили исключительно мужчины. Адекор предложил идеальное решение: Мэри могла бы пожить у его партнёрши, Лурт Фрадло. В конце концов, Лурт была химиком в неантертальском понимании этого термина — тот, кто работает с молекулами. Мэри, в соответствии с этим определением, тоже была химиком, специализирующимся на дезоксерибонуиклеиновой кислоте.