Людоед
Шрифт:
Происходил маэстро Салазар из захолустного дворянского рода — одного из тех почтенных семейств, старшие сыновья которых кичатся древностью фамилии, а младшие ищут успеха на кончике шпаги. К тому времени, когда неожиданно проявился его колдовской дар, Микаэль уже прекрасно фехтовал, но благоразумно позабыл о карьере бретера и стал… целителем. Работа с живой плотью давалась ему невероятно легко. Сращивать сломанные кости и заживлять открытые раны умели многие, но маэстро брался за несказанно более сложные случаи, брался — и добивался успеха. Жизнь
Все переменилось, когда умы и души людей отравило учение ересиарха Тибальта. Колдуны — ритуалисты или истинные, не важно! — оказались вне закона. И вне закона оказались их семьи. Однажды в имение Салазаров нагрянула толпа фанатиков из числа знакомцев и соседей, в живых там не оставили никого. Сам маэстро во время бойни был в отъезде, а по возвращении слегка повредился умом и зачерпнул столько силы, что неминуемо должен был воссиять, но не воссиял. Скорее уж наоборот. Как уже говорил, работа с живой плотью всегда легко давалась Микаэлю, и мне не хотелось даже вспоминать, каким именно образом рехнувшийся целитель расправился с еретиками. Когда наша рота вошла в его деревушку, в живых из ее обитателей оставались только те, кто успел попрятаться в погребах и подвалах, да малые дети.
С тех пор Микаэль никогда больше не использовал свой талант целителя, а память топил в вине. И вот что странно — на столе обнаружилась пара мисок с похлебкой, краюха белого хлеба, половина головки сыра и палка сырокопченой колбасы, а бутылок не было вовсе.
— А мы-то боялись, что волки уже обгладывают косточки Филиппа! — покачал головой Микаэль, и в его черных глазах заплясали веселые дьяволята. Как видно, за мою жизнь он нисколько не волновался.
— Пришлось задержаться в империи, — пожал я плечами, опускаясь на лавку.
Уве наконец переборол изумление и запричитал:
— Магистр! Мы не знали, что делать…
Я приложил к губам указательный палец, призывая слугу к молчанию.
— На какое-то время я не магистр и не Филипп вон Черен, а Рудольф Нуаре. Объясню позже.
Маэстро Салазар усмехнулся и продекламировал:
— Невинным агнцем прикинулся волк, задрал пастушка и в лес уволок?
Я отмахнулся и спросил:
— Чем занимались, пока меня не было?
Уве заметно смутился, но все же источника своих доходов скрывать не стал.
— Обучаю грамоте и счету детей ремесленников. Брать за урок приходится на треть меньше здешних школяров, но на еду хватает.
Микаэль фыркнул:
— Истину глаголет юноша! Мы не умерли с голоду исключительно по милости фру Эммы, вдовы мясника!
— Как так? — заинтересовался я.
— Сначала Уве обучает малолетнего оболтуса грамоте, а после удовлетворяет потребность в мужском обществе его маменьки, — осклабился маэстро Салазар и со значением указал на колбасу. — Меняет, так сказать, палку на палку.
Бедный Уве покраснел до корней волос и разинул рот, но от возмущения не
— Вы… Да вы… — только и выдавил он из себя.
Я отрезал кусочек колбасы, закинул в рот и прожевал.
— Вкусно. А что, вдова — старая и некрасивая?
— Вот уж нет! — ухмыльнулся Микаэль, дернув себя за ус. — Дама в самом соку!
— Уве?
Паренек смущенно кивнул.
— Ей нет и тридцати, — подтвердил он с непонятным вздохом. — Рано вышла замуж, рано овдовела…
— А любовника завести не может, — отметил маэстро Салазар. — Мужнины братья мигом обломают ему бока, чужаки в семейном деле не нужны. А школяр — так… вроде мальчика по вызову, кроме как на дармовую колбасу, ни на что претендовать не станет.
— Я не жиголо!
— Никто этого и не говорил, — успокоил я слугу и обратился к маэстро: — А ты, Микаэль, полагаю, учишь фехтованию оболтусов постарше?
Салазар лишь покачал головой.
— В этом паршивом городишке фехтмейстеров как собак нерезаных! — презрительно скривился он. — А школярам премудрости фехтования неинтересны, им лишь бы покрасоваться на своих потешных дуэлях!
— Тогда что?
Уве отодвинул от себя тарелку и с нескрываемым злорадством заявил:
— Водит богатеньких бюргеров по местным шлюхам!
Если мой слуга намеревался уязвить маэстро, то цели своей он не достиг.
— Так и есть, — спокойно подтвердил Микаэль. — Все так и есть.
Как оказалось, в Старом городе продажных девок гоняли с улиц квартальные надзиратели, не было там и публичных домов, зато своими борделями славился Нистадд. Школяры, мастеровые и даже почтенные отцы семейств отправлялись развлекаться на этот берег, и, если в районе набережной было относительно безопасно, то вглубь района чужаки захаживали на свой страх и риск. Это не останавливало любителей острых ощущений, и маэстро Салазар защищал таких гуляк во время их ночных эскапад от местных любителей легкой наживы.
— Озолотиться не озолотился, — усмехнулся Микаэль, — но на оплату пансиона и конюшни денег хватает.
— А остальное он тратит на вино, — вновь не смог промолчать Уве.
— А что мне еще остается? — удивился маэстро Салазар. — От здешнего пойла я бы загнулся еще зимой!
Я покачал головой, достал кошель с остатками медных фердингов и кинул его слуге.
— Я снял мансарду в Княжеском дворике, это в Старом городе. Если понадоблюсь, ищи меня там.
Уве с благодарностью кивнул.
— Только новых учеников не бери, скоро ты мне понадобишься, — предупредил я и обратил свое внимание на маэстро. — Прогуляемся?
Микаэль поднялся и взял со стола длинную шпагу в потертых ножнах.
— Прогуляемся или прогуляемся? — спросил он со значением. Черные глаза глянули на меня неожиданно серьезно.
— Выберемся за город на пикник, — сказал я. — Выгуляем лошадей, обсудим дела.
У моего слуги при этих словах явственным образом вытянулось лицо.