Люся, стоп!
Шрифт:
Так что же произойдет? Не буду гадать. Только бы не растерять этого ощущения. Утренний туалет, завтрак, новости ТВ. Какие мои основные пункты беспокойств и волнений на тот июльский день 1997 года? Только бы не было голода и пустых прилавков. Только бы демократия не зашла еще дальше за пределы. Только бы не было катастроф и жертв. Про заказные убийства смотреть тяжело. На весь день настроение пропадет. В новостях «взрывов» вроде нет. Что читать? В общих чертах освоила ранее запрещенную литературу. А что-то уже давно ничего не читается. Газетные сплетни и скандалы заполонили всех и вся. Детективы никогда не любила.
Читаю Агату Кристи. С ней мозги не устают. Удивляюсь, как такие хитросплетения приходят на ум милой женщине. И перелетаю то в Египет, с его тайнами древних культур, то на загадочный Восток, то в отель «Бертрам». И вдруг («вдруг»!), маленький рассказик «Случай из жизни женщины средних лет». Ничего детективного. Даже как будто не она его написала. «Вы удивитесь, если узнаете, как мало на земле счастливых людей. Что? Вас это не интересует? Но это интересует меня. Я долго работал статистиком и решил использовать этот опыт в сфере человеческих судеб. Я открыл это Бюро счастья. Да! Здесь делают человека счастливым! Несчастье — это болезнь. Такая же, как грипп или ангина. И как при любой болезни, главное — установить ее причину, уверяю вас. А установив причину болезни, ее, конечно, можно устранить, то есть сделать несчастного человека счастливым».
Это говорит шеф Бюро счастья женщине, которая пришла со своей горестью. Ее муж увлекся молодой секретаршей. А ведь они «выбились в люди» не сразу. Она и экономила, и справно вела хозяйство. А когда «стали людьми» — она уже и не нужна.
«Я сделаю вас счастливой», - заверил шеф. Но за счастье нужно платить. Шеф просит у нее за работу пять тысяч фунтов. Это дорого. Женщина уходит. «Она вернется! Поверьте бывшему статистику!» И конечно, она возвращается. С деньгами. А что делать с ними? «У гробу карманов нима». Как говорится, «сижу в президиуме, а счастья нет».
Шеф бюро знакомит эту женщину с молодым человеком. Этот молодой мужчина так нежно и умело, — ведь это его «хлеб», - за ней ухаживал, что и сам не заметил, как увлекся ею всерьез. И женщина преобразилась. И муж заново влюбился в свою жену. Забыл о своем увлечении. Только жена! Прости-прости! Прости.
Собственно, остальное уже не важно. Здесь, в этом небольшом рассказе, как в анекдоте, сжаты все жизненные любовные переплетения. То он, то она, то оба. То кто-то подлил яду. То кто-то разбил: общество, коллектив, партком, местком. Варианты разные. Но из одной и той же оперы — «про Любовь». Надо почитать об Агате Кристи. Что у нее было с «любовью»?
Интересно, что еще ребенком она обладала живым, ярким воображением. Любила музыку, пела и играла. И придумывала себе подруг, которые в ее жизни не встречались. Ее личная жизнь сложилась печально. Муж ей объявил, что у него есть другая женщина. Тяжелая депрессия. Исчезновение писательницы, ставшей к тому времени известной всей Англии. Полиция, собаки-ищейки — никаких результатов.
И вдруг она нашлась. Она поселилась в отеле под вымышленной фамилией. Читала газеты, совершала прогулки, посещала танцевальные вечера. Происшедшее с ней объясняли краткой потерей памяти. Душевная драма, пережитая ею, часто звучит в ее произведениях.
От шока Кристи потеряла память. Стоп. Что-то подобное я слышала. Но с
Все уже думали, что ее нет в живых. А она добралась. Ну а у ее мужа уже другая жена. От сильного шока она забыла буквы. Не могла читать. Пришлось жизнь начинать заново. С алфавита.
На пробе я невольно думала, как точно у Марины Цветаевой: «С язвою бессмертной совести как справляетесь, бедняк?» Предательство, обман. И вслед все те же депрессии, потрясения. Как оправиться? Где ответ? Какой? Ответ, как ни крути, один — унизительный, горестный.
Какое счастье, что я читаю и не потеряла память. Память у меня еще сильнее обострилась. Иногда забываю фамилии. Значит, они не так нужны. Нужные — я помню все. Пока. Последнее слово одно из самых важных слов в жизни. Если после всех житейских и профессиональных восторгов это слово тихонько добавляешь, значит, приземление будет не таким жестким.
«Сережа, почитай рассказ. Что-то в нем есть». Я читаю медленно. Он же читает, как машина, 200 км/час. Через несколько минут он сказал: «Знаешь, ты права, здесь лежит идея мюзикла». — «Ты думаешь?» — «Я думаю, это мог бы сделать Александр Бородянский. Завтра с ним созвонюсь». Вот такой, до смешного простой и легкий диалог и состоялся в то прекрасное июньское утро.
Мы идиоты. Даже не представляли, за какой невероятный труд беремся. Не знали, что это за айсберг. А откуда было знать? Разве есть каноны, законы или хотя бы намеки, как и с чего начинать? Забегая вперед, я признаюсь, что иногда этот музыкальный «труд» вызывал отвращение, желание провалиться сквозь землю, исчезнуть, вовсе отказаться от него.
«Я уже не хочу. Уже не могу. Ничего не знаю. Извините. Отпустите».
Как трудно ждать вдохновения и озарения. Ждешь этого озарения, этого невысказываемого «золотого» прорыва! За ним ведь что-то откроется. Но когда этот прорыв пожалует?
Драматургу Сергей Михайлович дозвонился. Сережу называю так, потому что его, Сережи, самого немало, в смысле килограммов. Ума много и деспотические данные хорошие. И диктаторские данные в порядке. Короче, наверное, он первый близкий мне человек, которому я подчиняюсь. Нечасто. Но бывает.
Драматург Александр Бородянский. Много сценариев в кино. Но к нему нас бросило то, что он автор музыкальных фильмов: «Мы из джаза», «Зимний вечер в Гаграх». Александр Эммануилович интересный человек. Говорит мало, но очень внимательно слушает. Для него хочется рассказывать и проигрывать что-то из жизни, порой совсем-совсем отдаленное от нашей темы. В нем есть уверенность и стойкость, что особенно чувствовалось в минуты сомнений и неуверенности. Как-то само собой все взоры обращались к нему. А неактивная разговорчивость была совсем не от недостатка дружелюбия. Наоборот. Он замечательно смеялся. И от этого опять рождались мысли, шутки, эпизоды.