Лжец
Шрифт:
– Нет, – ответил Эйдриан.
Правая рука дяди Дэвида лениво плюхнула Эйдриана по физиономии.
– Не отдавай приказы моим людям, Эйдриан, сделай одолжение.
– Хорошо, – сказал Эйдриан, опять опускаясь на край софы. – Извините.
Печатка на перстне дяди Дэвида рассекла ему кожу над левым глазом, и Эйдриан заморгал, стараясь смахнуть затекшую в глаз каплю крови. Но от этого кровь лишь защипала сильнее, и из глаз Эйдриана хлынули, чтобы смыть ее, слезы.
Дядя Дэвид кивнул Листеру:
– Вооруженным и хотя бы немного опасным.
Глава двенадцатая
В одном из концов банкетного зала «Шуберт», что в
Небольшая группа людей стояла у высокого бокового окна, негромко беседуя, точно стесняющиеся гости, слишком рано собравшиеся на провинциальную оргию. Хэмфри Биффен, беловолосый, нескладно высокий, согнувшись, точно внимательный аист, слушал своего зятя Саймона Хескета-Харви, излагавшего подробности удивительного крикетного матча, состоявшегося в этот день в Йоркшире. Леди Элен Биффен, сочувственно похмыкивая, говорила что-то бледному молодому человеку с покрасневшими глазами. Присутствовал в этой компании и Трефузис, суетливый, с бутылкой «Айсвайна» в руке.
Как только позолоченные фарфоровые часы, стоявшие на оштукатуренной консоли у окна, принялись с грациозным австрийским упорством отбивать шесть часов, в залу вошел сэр Дэвид Пирси, сопровождаемый улыбающимся Диконом Листером и робеющим Эйдрианом.
Пирси оглядел залу, даже не пытаясь скрыть свое удовлетворение тем, что при его появлении в ней наступило молчание. Деланно сердитый взгляд его прошелся по Биффену с зятем и вернулся к Трефузису, уже поспешавшему к вошедшим с тремя бокалами и бутылкой.
– Дональд, старая вы бочка с мочой! – рявкнул сэр Дэвид. – Что здесь делает мой человек, Хескет-Харви?
Трефузис протянул Листеру бокал и заморгал, вглядываясь:
– Мы, по-моему…
– Листер, профессор. Как поживаете?
– Если ты подержишь эти два бокала, Эйдриан, я, пожалуй, сумею разлить вино.
Трефузис вопросительно глянул на припухлость над глазом Эйдриана. Тот чуть приметно наклонил голову в сторону Пирси и покрутил на пальце свой собственный перстень с печаткой, объясняя причину пореза. Трефузис понимающе кивнул и принялся осторожно разливать вино.
– Думаю, вам это понравится, мистер Листер… о боже мой, «мистер Листер»! Какая безвкусица с моей стороны. Это еще хуже, чем «лорд Клод», не правда ли? Или «профессор Лессер», уж если на то пошло. Кстати, это называется «Айсвайном». Вы с ним знакомы?
– Ледяное вино?
– «Айсвайн», да.
Эйдриан с изумлением увидел, как в глазах Трефузиса полыхнуло лекторское пламя, а тот уже загнал Листера в угол и принялся наставлять:
– Они, знаете ли, позволяют pourriture noble [154] , или Edelfaule, как ее здесь называют, целиком овладеть виноградом, так что плоды его начинают просто блестеть от гнили и сахара. А затем идут на самый отчаянный риск. Оставляют виноград на лозе и ждут первых заморозков. Разумеется, иногда заморозки наступают слишком поздно и плоды винограда подсыхают; иногда же слишком рано – еще до того, как botrytis [155]
154
Благородная гниль (фр.).
155
Botrytis cinerea – научное название грибкового заболевания винограда, в обиходе именуемого «гнилью».
Листер прихлебывал вино, всем своим видом выказывая одобрение. Трефузис налил бокал сэру Дэвиду и еще один – Эйдриану. Ошеломительный букет, густой и медовый, едва не сбил Эйдриана с ног, – голова его все еще гудела после полученного от дяди Дэвида удара, мысли путались и замирали в опасливых предвкушениях. Когда он, проморгавшись, выпрямился, взгляд его, снова обретший резкость, встретился с печальным, серьезным взором Хэмфри Биффена, тот ласково улыбался ему из угла и отводил глаза в сторону.
– Э-гм, – произнес Трефузис. – Полагаю, нам лучше приступить к делу. Эйдриан, ты не против того, чтобы составить мне компанию на помосте?
Эйдриан осушил свой бокал, эффектным, как он надеялся, жестом вручил его Дикону Листеру и последовал за Трефузисом к возвышению. Никак он не мог избавиться от подозрения, что вся эта шарада устроена, чтобы изобличить его. Но изобличить в чем, перед кем и с какой целью – этого Эйдриан не смог бы постичь даже под угрозой смерти.
– Если ты присядешь вот здесь, – сказал, указывая на одинокое кресло, Трефузис, – мы, думаю, сможем начать наш матч.
Замерший, точно ассистент фокусника, лицом к публике, с Трефузисом, стоявшим позади у стола с реквизитом, Эйдриан смотрел на свои туфли, не желая встречаться с обращенными к нему полными ожидания взглядами. Сквозь окно в залу вплывали снизу, из бара, расположенного в закрытом дворе отеля, искусительные звуки – болтовня посетителей, смех, позвякиванье кубиков льда и бокалов; концерт для рожка, сочиненный все тем же Моцартом, родившимся через три с половиной столетия после постройки этого отеля и почти ровно за два столетия до того, как Эйдриан впервые глотнул, заполнив им легкие, воздух. Похоронный марш Зигфрида больше отвечал бы его настроению, чем этот дурацкий, жизнерадостный галоп. За спиной Эйдриана откашлялся Трефузис:
– Могу ли я попросить о всеобщем внимании?..
Совершенно ненужная просьба, подумал Эйдриан. Взгляды всех, находившихся в зале, и так не отрывались от сцены.
– Садитесь, все, умоляю. Кресел хватит. Ну вот! Так гораздо лучше.
Листер проигнорировал приглашение Трефузиса и остался торчать, расставив ноги, у дверного проема. Намеревался ли он преградить вход или выход, Эйдриан решить не мог.
– Возможно, мне следует попросить вас запереть дверь, мистер Листер… а, вижу, вы это уже сделали. Великолепно! Ну-с, полагаю, Эйдриан Хили всем нам знаком. Он приходится племянником – по женской линии – сэру Дэвиду Пирси, хорошо известному государственному служащему, под чем я разумею, что он не известен никому вообще, так как учреждение его засекречено. Его помощник, мистер Листер, как видите, охраняет, подобно Церберу, дверь. Оба они, от имени своего правительства, чрезвычайно интересуются системой, разработанной моим другом Белой Сабо. Сэр Дэвид, как старый мой университетский однокашник, давно уже осведомлен о нашей совместной работе с Сабо, прославленный внук которого, гроссмейстер Штефан Сабо, также сегодня с нами.