М - 4
Шрифт:
Уже прощаясь, Алексеев озвучил контрразведчику пришедшую ночью мысль:
— Серега, я смотрю, ты в основном все историю Великой Отечественной штудируешь? Дело однозначно нужное и полезное, вот только мой тебе совет — войну мы в любом случае выиграем, потому лучше займись сбором информации об окружении Сталина. Буквально обо всех. Про Хрущева сотоварищи я уже рассказывал, но ты копни поглубже, как умеешь. Только не бери данные из одного источника, используй сразу два-три ресурса, сравнивай и перепроверяй, интернет — та еще помойка. Создай отдельный файл на каждого человека, особое внимание удели ЦК и ближнему окружению, потом все распечатаем. Да и про свою контору
— Понял, — кольнув старлея острым взглядом, коротко кивнул особист. — Сам к подобному мнению пришел, еще вчера. Буду работать, особенно по первому пункту. Хоть и страшновато, откровенно говоря, поскольку, там такие фамилии всплывают…
— Страшновато?! — откровенно опешил Степан. — То есть, когда мы безо всяких гарантий на успех в прорыв по немецкой территории шли, тебе страшно не было? И попасть в абсолютно чужой мир, где давно нет твоей страны, и буржуи на шикарных тачках по городу рассекают, тоже не страшно, а работа с архивными данными восьмидесятилетней давности тебя вдруг испугала?!
— Ты не понимаешь, Степа, — неожиданно тихим голосом ответил Сергей, глядя куда-то в сторону. — Это здесь все эти сведения — не более чем история. Зато там, в моем мире — это смертный приговор. Если информация попадет не в те руки, нам с тобой и часа не прожить. Ну, ежели вообще сумеем вернуться, конечно. Все, езжай, отвлекаешь, а мне еще работать и работать!..
Пчелин довез Степана до автостанции, взял билет и лично усадил в междугородний автобус, с усмешкой буркнув на прощание:
— Ну, вот, так-то оно лучше. А то снова пропадешь куда, а мне перед товарищами капитаном и майором отвечать. Счастливой дороги, как доберешься, сообщи. Бате привет.
— Передам, — улыбнулся Алексеев, крепко пожимая протянутую руку. — За Серегой присматривай, главное, на улицу без крайней нужды не выпускай. Если влипнет в неприятности, будут проблемы, причем у всех нас. И еще, помоги ему со сбором информации, ты слышал, про какую я говорил. Это и на самом деле важно. Коль уж удалось что-то всерьез изменить, нужно использовать эту возможность по-максимуму. Все, что посчитает нужным, распечатывай, только шрифт помельче делай, он там много чего насохранял, наверняка, половину можно выбросить. Короче, разберешься. Только следи, чтобы он на какой «шедевр» нашего кинематографа не наткнулся, а то посмотрит на ночь глядя про героических зэков, кровавую гэбню и прочие черенки от лопат, и комп твой от избытка чувств об пол расколотит. На крайняк, «Брестскую крепость» ему поставь, в полной режиссерской версии, однозначно впечатлится, в его времени так снимать еще не умели.
— Да уж присмотрю, куда денусь, — понимающе ухмыльнулся старший прапорщик. — С остальным тоже разберусь, не переживай. Все, потопал я, пока за стоянку в неположенном месте не штрафанули…
* * *
— Вот такая история… — закончил Степан растянувшийся почти на час рассказ. — Веришь? Или доказательства нужны? Только с этим у меня голяк, один свежий шрам от
— Да какие доказательства, сынок, издеваешься? — невесело усмехнулся Валерий Сергеевич. — Как я могу собственному сыну не поверить? Да и не шутят, Степа, такими вещами! Война — она всегда дело серьезное, как бы ни называлась, и в каких краях ни происходила. Так что верю, конечно. Да и сон тот, про который я тебе рассказал, тоже своего рода подтверждение. Совпало ведь все, так? И бушлат у тебя был, и автомат трофейный. А руины те — это я так, понимаю, пригороды Новороссийска, которые вы у фрицев раньше времени отбили. Ладно, давай еще по чуть-чуть, и про другое поговорим. Хочешь, не хочешь, а к Ткачеву ехать нужно. Комбат — нормальный мужик, адекватный, лет двадцать его знаю. Должен понять и подсказать, как из всей этой непростой ситуёвины выкручиваться…
Разговаривали отец с сыном, разумеется, не в квартире.
Недолгий семейный обед, со всеми положенными обнимашками-поцелуями и прочими ахами-охами по поводу «вернувшегося с курсов» сына уже закончился. Мама, отказавшись от помощи («идите уж, знаю я вас, небось, хочется по-мужски пошушукаться о том, о сем, а тут я уж и сама справлюсь»), занялась мытьем посуды. Младшая сестра, смущенно чмокнув ставшего каким-то слишком уж взрослым брата в колючую щеку, торопливо упорхнула по своим девичьим делам. Ну, а сильная половина семьи, прихватив едва ополовиненную поллитровку и нехитрую закуску, перебазировалась в отцовский гараж, где и продолжила — а, точнее, начала — весьма непростой разговор.
— Да, вот кстати, — покопавшись в кармане, отец протянул Степану его собственные часы. Те самые, купленные на выпуск из училища и, казалось, с концами потерянные, когда тонул вместе с бэтэром. Только ремешок другой. — Сюрприз, так сказать.
— Бать, но как?! Откуда?!
— Макс… ну, в смысле, подполковник Ткачев передал. На память о пропавшем без вести сыне, блин. Водолазы на дне обнаружили, когда твое, гм, тело разыскивали. Видел бы ты его глаза, когда он мне их отдавал, — хмыкнул Алексеев-старший. — Кстати, автомат твой вместе с разгрузкой и полевой сумкой тоже нашли, так что отписываться за утерю личного оружия и боеприпасов не придется, считай, повезло. Я только ремешок заменил, прежний порвался. Как знал, что еще понадобятся.
— Спасибо, батя… — неожиданно шмыгнул носом морпех — не то, от избытка чувств, не то от ощутимо ударившего в голову алкоголя. Здесь, на гражданке, алкоголь отчего-то действовал совершенно не так, как там, на войне, где и от половины кружки чистого спирта так не вставляло, как от нескольких рюмок самой обыкновенной магазинной водки. — Вот уж точно всем сюрпризам сюрприз! Будешь смеяться, но часов у меня не имелось с тех самых пор, как в Абрау-Дюрсо в плен попал. Помнишь, я рассказывал?
— Помню, — закаменел лицом бывший десантник. — Надевай, чего тормозишь? Ротному без часов никак. Давай за павших товарищей накатим, тебе ведь, как я понимаю, теперь тоже есть за кого пить?
— Есть, — кивнул Степан, вспомнив младшего сержанта Мелевича, главстаршину Прохорова — и еще многих, так и оставшихся для него навеки безымянными.
Выпили не чокаясь. Помолчали. Закурив, отец первым нарушил молчание:
— Так вот, насчет твоего комбата. Завтра с утречка в Темрюк рванем, доложишься. Ну, а я, так сказать, поприсутствую на правах старого товарища и вообще заинтересованного лица.