M&D
Шрифт:
– Итак, ты что-то говорил про Будапешт…
– Да, мой будапештский знакомый, он журналист. Поехал он в пригород со странным названием Телки, это район элитной застройки. Остановился напротив красивого особняка, вышел из машины, сделал пару снимков. В кадр попал хозяин дома – вышел из ворот вместе с сыном. Увидев, что его снимают, мужик набросился на этого моего парня, вырвал камеру из рук, и разбил об асфальт. Да и его самого чуть не избил. Так вот, о чём я веду речь – обратились в суд, и сколько уже, два месяца, наверное, никаких результатов. Правосудие у них такое же, как у нас – никакое!
– Твоему другу надо обратиться к Иосифу Григорьевичу, он
Незаметно подошла Таня:
– О чём вы тут, милые, шепчетесь?!
И она взяла обоих под руку – и мать, и своего друга. По тому, как эти двое посмотрели друг на друга, Арине стало ясно, что совершенно напрасно она тут распрягалась. Любовь не остановить. Она прорвется сквозь стены, проторит путь в самых прочных преградах, сломает любые запреты. И даже её первое робкое дыхание уже непобедимо.
Голос Андрея вывел её из оцепенения.
– Самое интересное в этой истории – знаете, кто хозяин того дома?!
– Кто? – равнодушно спросила Арина.
– Наш земляк, Николай Моничев, хозяин «Доступной Техн…
– Что?! – громко вскрикнула она.
– Вот так, мир тесен, как ночной горшок.
Таня не понимала, о чём тут говорят, единственное, что занимало её – то, что вроде как мать с Андреем поладила, и, наверное, не будет больше выступать против их дружбы.
– Ты не мог бы, Андрей, раздобыть мне адресок нашего будапештского земляка, и фоточку желательно.
– Это вообще не вопрос, сегодня же созвонюсь с будапештскими товарищами.
Арина высвободила руку и подозрительно посмотрела на эту парочку, особенно обратив внимание на то, как Таня держит под руку Андрея. По правде говоря, они неплохо смотрятся.
– Да уж, вот это новости… – только и смогла она выговорить. – Как всё запущено… Запомни, что я тебе сказала, Андрей… Адресок земляка, и… фотку.
И в смятении удалилась.
– Поехали, – деловито сказала Таня, поворачиваясь к машине.
Глава 126
Произошло то, что произошло: восемью из двенадцати голосов Никита Морозко был признан невменяемым и отправлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу № 17. Профессор Синельников снова помог беспредельной шпане уйти от наказания, договорившись насчёт суда присяжных, сделав нужные медицинские справки, и наняв опытного адвоката, заморочившего голову присяжным заседателям. И теперь набирает очки перед электоратом, публикуя статьи о том, что его усилиями «Россия становится правовым государством».
Рашид Галеев пришёл к Давиденко просить содействия в решении этой проблемы. В красках обрисовав зверства Никиты Морозко, ужасающую тупость присяжных заседателей, подобрался к главной причине творящегося беззакония – профессор Синельников.
– Есть такое дело, – кивнул присутствуюший при разговоре Паперно.
– Иосиф Григорьевич, – продолжил Рашид, – мы имеем дело с самым настоящим идейным идиотом. Есть, конечно, доля нашей вины – попустительство правоохранительных органов, но, если б не вмешательство Синельникова, суд бы вынес справедливый приговор. Оговорюсь: нормальный суд, профессиональный судья, а не сборище засушенных каракатиц, собранное его стараниями. Учителки, бухгалтерки, повара, кассиры, прочие слезливые дуры – какой же это суд?! Суд присяжных – это лазейка для того, чтоб избежать справедливого наказания. На свободу выходят 20 % тех, кого судит суд присяжных, в то время как те, кто оказывается в руках судьи-профессионала, оправдан будет один из двухсот. Наше общество не готово к этому демократическому завоеванию. Морозко
Иосиф Григорьевич посмотрел на своего зама, как бы спрашивая совета.
– Чокнутый профессор вконец уже ахуел, – подтвердил тот.
Тогда Давиденко перевёл взгляд на Галеева:
– Никогда нельзя недооценивать предсказуемость тупизны. Знал же, что может выйти осечка с судьями, зачем заранее не обратился.
Галеев не нашёл, что ответить, и Давиденко продолжил.
– Я перед тобой в долгу, Рашид, твоя проблема – это моя проблема. Но ответь мне: за три года ты ни разу не обращался ко мне, и сейчас приходишь с вопросом, не касающимся продвижения по службе, или чего-то такого, что было бы нужно лично тебе. Или я чего-то недопонимаю?
– Мне нужно, чтобы Отморозко получил по заслугам, а чокнутый профессор – не мешал бы следственным органам.
– Считай, что твоя просьба выполнена. Оставь бумаги, я отзвонюсь по результатам.
Галеев выложил на стол две папки с документами, пожал протянутую ему руку, и вышел из кабинета. Когда Паперно, обсудив свои дела, оставил его одного, Иосиф Григорьевич вынул из тумбочки конверт. Раскрыл его, проверил, всё ли на месте. Порядок, всё тут: фотография будапештской виллы Николая Моничева, его лимузина, сам он в разных ракурсах на улицах венгерской столицы – там, где его и не думали искать.
Вынув листок с его адресом и другими контактными данными, Иосиф Григорьевич написал на обратной стороне две фамилии – Морозко и Синельников. Подумав, вычертил чёрным маркером вокруг первой прямоугольник – так же, как и вокруг фамилии «Моничев». Напротив слова «Синельников» появился вопросительный знак и пометка «дурдом, 17-я б-ца!?»
После этого набрал Каданникова. Соединившись, сказал:
– Влад, у меня тут накопились вопросы.
– Куда мне подъехать, Иосиф Григорьевич?
Глава 127
Про Синельникова удалось узнать много интересного. Фирма его, «Медторг», была объявлена банкротом, введено конкурсное производство, сам он, как генеральный директор, держал ответ перед арбитражным управляющим по поводу многочисленных долгов, компаньон его, судя по всему, избежит ответственности – благодаря хитро составленному учредительному договору.
Выяснилось, что гендиректор совершал множество сделок, не ставя своего компаньона в известность. К нему, как к профессору и opinion-leader, обращались фирмы-производители фармпрепаратов с целью продвинуть выпускаемую продукцию. Ему платили за упоминание своих брэндов в лекциях перед студентами, перед врачами ФУВа (факультет усовершенствования врачей), а также перед фармацевтами и провизорами на соответствующих курсах. Со многими компаниями Синельников заключал договора поставки (на условиях отсрочки платежа или консигнации) – уже как гендиректор фармацевтической компании «Медторг». Кредиторы в один голос утверждали, что «профессору невозможно было отказать» – репутация, хорошие манеры, умение убеждать. О предоплате не могло быть и речи. Кроме того, втайне от компаньона Синельников получал комиссионные, от 10 до 20 % от суммы контракта, причем по факту получения товара, а не по факту оплаты, как это обычно делалось.