М7
Шрифт:
«Сатурн» существовал в странном запустении - в той части, где когда-то располагался теннисный корт, хранились старые машины, в бассейне складировались запчасти, а душевые покрылись плесенью и использовались в промышленных целях. Там поставили фильтры, и порой люди Ахмеда грешили тем, что делали самопальную «минеральную» воду без газа. Этикетки и бутылки заказывали у «братьев» в Косино, а потом сдавали в местные магазины. С тех пор Кати напрочь перестала пить минеральную воду «природного происхождения».
Пару дней посовещавшись и оценив масштабы бедствия, девушки, нагло ворвавшись в автосервис, познакомились с Ахмедом и без всякого
Ахмед сказал, что будет брать за аренду триста долларов в месяц. В те времена это были приличные деньги. Тем более за старое дряхлое помещение. Но игра стоила свеч. В первый квартал они планировали выйти в ноль, а дальше потихоньку набирать обороты, организовать детские группы и выйти в открытый космос от счастья. Море было по колено, а Вишняковский пруд по щиколотку - им казалось, что для хорошей танцовщицы нет ничего сложного в преподавании всех классов - аэробики, шейпинга, в те времена только появляющихся пилатеса и йоги, хоть под куполом по канату без страховки - лишь бы платили. И стриптиз. По индивидуальной программе и особому прайс-листу.
Оставалось найти деньги на первый месяц аренды и косметический ремонт холла.
И Кати вспомнила про «Бьюик».
В пяти километрах от кольцевой дороги, в старом дачном поселке вот уже несколько веков подряд обитали члены семьи Кати. В июле того лета их осталось всего двое. Она да мать. Бабушка после смерти супруга уехала в родной Нижний Новгород коротать старость, тем самым освободив полноценную комнату для Кати в небольшой квартире в Москве.
Когда дедушка Кати скончался, в гараже остался старый «Бьюик». Никому не нужный. На нем и дедуля-то проехал от силы километров сто. Но продавать отказывался. После того как слег с болезнью Альцгеймера, бабушка попросила его коллег из НИИ отвезти машину на дачу, чтобы не украли. Хотя кому она уже была нужна в те времена?! Внешне «Бьюик» неплохо сохранился, где-то проржавел, ездил с трудом, но все же передвигался в пространстве и времени, если подтолкнуть, поднажать и попотеть. Кати знала, что есть странные люди, которые коллекционируют диковинные машины, или киношники, которым вечно нужен причудливый реквизит.
Дачный сезон заканчивался. Для прогулок и безумств оставалось несколько дней сомнительного лета, ночами изо рта уже струился пар, нещадно мерзли кисти рук, дачники жгли последние костры уходящего лета, и по соседству, изрядно перебрав накануне ночью, кто-то горланил «Группу крови на рукаве».
Продать старый дедушкин «Бьюик» требовалось до наступления сентября. Пока Кати не отправили в город, пока не развезло дорогу и пока кто-то еще заезжает в Никольское.
Сначала она думала повесить объявление в Интернете. Но своего компьютера у Кати не было, тем более на даче. Девушка вообще обходилась без компьютера, а если нужно было написать реферат или спросить что-то у «Яндекса», она приезжала
Мать давала ей ключи от класса информатики. И Кати садилась за учительский стол. Вводила пароль. И под жужжание ламп и вентиляторов системного блока колесила по просторам Интернета. О чем-то мечтала. Но чаще просто искала объявления о работе. Куда бы ее, восемнадцатилетнюю студентку, взяли. С неполным рабочим днем и гибким и неясным графиком. Предлагали лишь вакансии официантки и иногда курьера. Можно было бы и секретарем попытаться, но с ее скоростью печати это было за гранью добра и зла. Даже для самых самонадеянных мечтаний. И когда Кати поняла, что работу ей не найти, она решила сама создать себе рабочее место - без интима и подносов.
Чтобы напечатать объявления, девушки были вынуждены зайти в компьютерный клуб в военной части Никольского - подобные заведения тогда уже открывались даже в небольшом «городке» (несколько домов, построенных в семидесятые годы для военных, местные жители называли «городком»). И за пятнадцать рублей получить тридцать объявлений - по два на странице.
Девушки шли навстречу ветру, облизывали пальцы, измазанные клеем, и резали листы на два ровных одинаковых объявления: «Продам „Бьюик“. В хорошем состоянии», внизу номер телефона. Кати.
Начало осени пахло сырым валежником, терпковатой грибной плесенью, жженым картоном и водкой, пыльный ветер гасил спички и костры. Дождь предательски спешил нагрянуть, а в качестве прелюдии уговаривал опавшую листву выйти на первый танец. Кружила пыль, верная подруга сентября, едкая грязь с дороги то и дело норовила попасть в глаза.
Девушки пятились - прямо по обочине, балансируя, чтобы от порыва ветра не угодить в кювет с пустыми пивными бутылками, огрызками, ошметками, подошвами и сухими ветками - грязную канаву с тем шлаком, который девяностые принесли на смену картонным коробкам, оберточной бумаге и гвоздикам по рублю, когда мусор вдруг стал разноцветным.
– Еще пару объяв расклеим - и домой, потерпите!
– кричала Кати своей подруге, натянув водолазку поверх носа и ладонью прикрывая глаза.
– Ты посмотри, как небо затянуло. Сейчас ка-а-а-ак ли-и-и-и-ванет.
– Аня пыталась приклеить уже смятое осенними порывами объявление к столбу против воли властного ветра.
Чайки возле Вишняковского пруда перекрикивались, сообщая о приближающемся дожде. Говорят, что чайка - это символ материнского плача по детям... Но в семье Кати все давно перестали плакать и пытались во что бы то ни стало заработать денег. А любовь уж потом... Если вдруг захочется или на нее найдется время...
И пришло то самое время первой любви. В. купил «Бьюик». И понеслась душа Кати по дворам и закоулкам... М7... И она, вопреки всей предыдущей своей жизни, полюбила... Рано и невзначай. И стерла измазанным будто сажей ластиком заповедь Моисееву: «Не сотвори себе кумира».
Мечты сбываются
Все вспоминают первую любовь. А мы вспоминали первые деньги. Неважно как, но заработанные. Ведь они возвышали нас над нашими родителями, которые наивно надеялись на государство.