Мацзу
Шрифт:
В бухте за мысом стоял китайский флот: около полусотни военных джонок разного размера, чуть меньше готовых брандеров и десятка два сампанов, пока не снаряженных и связанных попарно. По моему совету Уильям Холл, отработав машинами враздрай, развернулся бортом к ним и открыл огонь из пушек бомбами и ядрами. Китайская артиллерийская батарея, замаскированная на берегу, пальнула по нам залпом, но после нашего ответа сразу замокла. Как предполагаю, расчеты самоудалились на безопасное расстояние. Зато китайским плавсредствам деваться было некуда. Ответного огня они не вели, поэтому капитан парохода решил приберечь порох и ядра, отправил в атаку баркасы с десантом. В течение трех часов мы захватили сорок три военные джонки и тридцать два брандера. Сампаны даже не считали. Десант закрепился на берегу, а «Немезида» и «Атланта» смоталась за парусниками, притащив в бухту «Скворца» и «Серу», чтобы оказывали
71
Штурм Кантона начался через сутки. У китайцев пока нет такого понятия, как город, потому что, особенно в южных районах и на морском побережье, живут очень плотно, а британцы считали таковым одну из крепостей, самую большую, огражденную каменными стенами высотой до девяти метров. Рядом с ней находились кирпично-каменные поменьше: четыре севернее и три южнее. Плюс несколько земляных укреплений с артиллерийскими орудиями. Кто-то называл фортами их все, кто-то только сооружения из камня и кирпича. Вот это всё и собрался захватить экспедиционный корпус. Большая часть его высадилась южнее населенного пункта, ниже по течению, меньшая — выше по течению, в бухте, захваченной нами. «Немезида» моталась челноком, буксируя туда транспортные суда, джонки и баркасы с пехотой, пушками, припасами…
Северная группировка должна была нанести главный удар, а южная отвлекать внимание. Мне было скучно сидеть на пароходе «Немезида», вставшем на якоря в бухте, отправился вместе с пехотинцами, которых мы притащили на буксире. Заодно решил опробовать свою новую винтовку, приобретенную в Калькутте во время последнего захода. Британцы называли ее нарезным мушкетом Брансуика. На самом деле это был штуцер — короткоствольная (тридцать дюймов) винтовка увеличенного (восемнадцать миллиметров) калибра. У нее два нареза в стволе и капсюльный замок. Пока что капсюль — это медный колпачок с отогнутыми, центрирующими лепестками, чтобы удобней было надевать на брандтрубку замка, заполненный смесью из гремучей ртути (воспламеняет), бертолетовой соли (дает кислород) и сульфида сурьмы (высокотемпературное пламя). Заряд все еще заталкиваешь в дуло шомполом, но уже не надо насыпать порох на полку — занятие довольно хлопотное, особенно в бою, когда весь на нервах. Поскольку штатная пуля плохо прилегала к стенкам ствола, из-за чего часть пороховых газов терялась понапрасну, я заменил ее пулей Минье, который еще не придумал или не успел внедрить свое изобретение. У нее в задней части была выемка, тонкие стенки которой при выстреле раздвигались и плотно прилегали к стенкам, заполняя канавки. В итоге повысились дальность и точность, в чем я убедился, стреляя по мишеням. Осталось проверить в настоящем деле.
Я примкнул к правой колонне, которая должна была захватить два восточных форта. Она состояла из Восемнадцатого королевского ирландского полка под командованием подполковника Адамса и подразделений Бенгальского волонтерского полка и Мадрасского туземного полка. Шел я вместе с ротой Патрика Пиктона — белокожего, точнее, уже сильно обгоревшего и потому краснокожего капитана двадцати лет от роду. Судя по бравому виду и радостному блеску в глазах, это было его первое сражение. Видимо, купил патент. Для этого надо сперва приобрести чин лейтенанта, прослужить два года, а потом уже, продав свой, доплатить за капитанский. Стоит это удовольствие тысяча шестьсот фунтов стерлингов. Для сравнения, зарабатывающий десять фунтов в месяц считается в нынешней Британии средним классом. На самом деле командовал ротой пожилой лейтенант, прослуживший дольше, чем этот богатый сопляк живет на свете, и делал это неброско, что ли, не задевая самолюбие капитана. Он спокойно, без суеты и крика, подправлял приказы старшего командира, иногда меняя на противоположные. Сержанты и рядовые понимали пожилого лейтенанта с полуслова и делали, как он велел. Мы сопровождали, помогая, артиллеристов-сипаев, которыми командовали офицеры-британцы. Эти выслужили свои чины. В артиллерии и инженерных войсках, как и на флоте, патенты не продаются и надо сперва закончить Королевскую военную академию. Артиллеристы толкали и тащили с помощью канатов одну двадцатичетырехфунтовую пушку, две двенадцатифунтовые, четыре девятифунтовые, две шестифунтовые, три мортиры калибром пять с половиной дюймов и установку Конгрива. Боеприпасы к ним распределили между пехотинцами роты, к которой я самоприкрепился.
От
Дальше было кладбище. Оно не сильно отличалось от европейских. У мертвых больше общего, чем у живых. Хотя и здесь было классовое расслоение: одни покоились в подземных семейных склепах, на поверхности выложенных каменными плитами и с невысоким каменным надгробием с иероглифами, наверное, фамилией рода, а другие, большинство, имели всего лишь деревянную табличку, воткнутую в могильный холмик. Хоронят, завернув в кусок материи, как и во многих других азиатских странах. Бедняков — в мешках из джута и даже в циновках.
За кладбищем нас поджидало около тысячи китайских солдат, вооруженных аркебузами и луками. Про точность первых даже говорить не буду. Вторые били прицельнее, но обычные стрелы летели медленно, и британские солдаты успевали уклониться. Зато местное ноу-хау — стрелы с пороховым зарядом, работавшим, как реактивный двигатель, сумели ранить пару морских пехотинцев. Британцы подошли на дистанцию выстрела из мушкета и сделали залп. На этом доблестные китайские вояки, потерявшие несколько человек убитыми и ранеными, решили, что навоевались вдосталь, пора и честь знать, и драпанули в сторону ближнего форта.
Мы подтащили к нему пушки на дистанцию метров двести и начали обстрел. Сперва картечью согнали самых смелых со сторожевого хода. Затем начали бить ядрами по башне. После шестого залпа наши наблюдатели заметили, что гарнизон убегает в сторону главной крепости. Деревянные двустворчатые ворота оставили нараспашку. Внутри ни души, если не считать разгуливавших по двору кур. Они здесь особой породы, как шутят британцы, полученные от скрещивания курицы с кроликом, потому что перья больше похожи на пух и на ощупь, как шелк, из-за чего получили от них название силки (silky — шелковистый). Эти птицы немного меньше российских и клюв и открытые части кожи синеватые. Зато кладовые были заполнены продуктами, которых гарнизону из тысячи человек хватило бы на несколько месяцев. Нашли и кувшины с байцзю. Если бы пожилой лейтенант вовремя не увидел и пресек попойку, на этом наступление нашей колонны и закончилось бы.
Следующий форт был всего метрах в восьмидесяти от главной крепости, со стен которой по нам палили из гингальсов, убив и ранив несколько солдат, пока отряд не спрятался от них за форт, а после захвата и в него. На это укрепление потребовалось всего четыре залпа из пушек и мортир. Внутри даже кур не было, но продуктов больше, чем в предыдущем. Солдатам приказали оставаться во дворе, пока сержанты не нашли кувшины с байцзю и не перенесли их в пустую кладовую, возле которой был выставлен караул из двух солдат. Их предупредили, что получат по полной, если будет выпита хоть капля спиртного. Обычно за пьянку полагается тридцать-пятьдесят ударов. Максимальное наказание во время моей службы под британским флагом было две тысячи ударов кошкой, потом понизили до пятисот, а двенадцать лет назад — до трехсот. Если учесть, что после ста ударов выживает примерно половина, а после двухсот — единицы, гуманность восторжествовала.
К тому времени солнце, поднявшись в зенит, припекало от души. Подполковник Адамс — обладатель седых бакенбардов, свисавших ниже челюсти, как брыли, и делавших его похожим на бульдога — приказал выделить усиленные караулы, а остальным отдохнуть. Поставленную на день задачу мы выполнили.
Я пострелял из штуцера по китайским воякам на сторожевом ходе главной крепости, проверил его точность. С дистанции метров сто оказалась вполне приличной — завалил два расчета гингальсов. После чего решил, что и с меня хватит на сегодня приключений, и вместе с группой санитаров, переносивших на корабли раненых, отправился на пароход «Немезида». Добрался до него изрядно перепачканным илом и сделавшим вывод, что любопытство — самый грязный из грехов человеческих.