Мадам
Шрифт:
— А как и что он с ним делает? — спросила она с шутливым ужасом.
— Как это — что! — огрызнулся я. — Занимается по программе второго курса университета. Квантовой механикой и теорией относительности. Остается с ним после уроков. Они встречаются дома. Вместе ездят на какие-то симпозиумы и физические олимпиады.
— К сожалению, олимпиады по романской филологии нет. Тут уж я ничего не могу поделать.
— Но есть литература, о которой можно беседовать. И которую можно читать. Как Франческа с Паоло, — добавил я, понизив голос.
— Как кто? — вскинула она голову.
— Так, двое. Un couple… [220]
— Не понимаю, о ком ты.
— О них упоминал Данте.
— Ah, «la Divina Com'edie»… [221] Полностью не прочла. Знаю только «Ад» и «Чистилище». Твои, наверное, из «Рая».
— Нет, к сожалению. Во втором круге… de la Cite dolante [222] .
— Вот что ты мне предлагаешь! — насмешливо улыбнулась она и достала из сумочки белый сложенный платок. — В аду оказаться?
220
Одна пара… (фр.)
221
Ах, «Божественная комедия»… (фр.)
222
Мест скорби (фр.).
— «L'enfer c'est les autres», on dit… [223] От этого нет спасения.
Мадам коротко рассмеялась.
— Вот видишь: сам все знаешь! — Она расправила платок, после чего опять сложила его в треугольник и аккуратно скатала, превратив в узкую полоску материи с остроугольными краями. — Чему же я могла бы тебя научить? Что могла бы с тобой… читать? — Она начала бинтовать мне руку.
— О, книг достаточно! — печально улыбнулся я. — Хотя бы «Ланселот»… [224]
223
«Ад — это другие», кажется… (фр.) (Sartre J. P.Huis-Clos. — Примеч. пер.)
224
«Ланселот», или «Рыцарь телем» — средневековый роман Кретьена де Труа.
— Ах, «Ланселот»!.. oui, oui… «или Рыцарь телеги»… Chretien de Troyes…
— Согласен, — сказал я, со страхом отметив, что впадаю в назидательный тон Ежика.
— Почему именно это?.. Средневековая легенда… Понимаешь, насколько это трудно?
— Понимаю. И именно поэтому…
— Рассчитываешь на мою помощь.
— Vois l'avez dit, madame [225] .
— Ты меня слишком переоцениваешь, — она соединила концы платка и завязала их узлом. — Я преподаю только язык и остаюсь, как смешно выразился твой товарищ, seulement une lectrice de francais [226] . Впрочем, мне показалось, что ты ему подсказывал, — она пристально посмотрела мне в глаза.
225
Вы сказали, мадам (фр.).
226
Только учительница французского (фр.)
—
— «Наконец-то»? Почему «наконец-то»? Я была там с самого начала.
— А вы сказали…
— Что я сказала? — перебила она меня.
— «Je n'y suis pas all'ee».
— И это правда.
— Как же вас понимать?
— Я была на открытии, но картин не видела. А если не ошибаюсь, тебя интересовали именно картины.
— Меня?
— Твоего товарища, — сказала она, сделав вид, что ошиблась.
— Простите, пани, но я чего-то не понимаю.
— Слушаю, что тебя интересует? — на ее губах все еще блуждала насмешливая улыбка, лишь подчеркивающая ее обаяние.
— Как можно побывать на открытии и не взглянуть на картины?
— Что в этом странного? — пожала она плечами. — Это даже естественно. Поживешь, сам убедишься.
— Зачем тогда вообще ходить?
— Разные причины бывают.
Холодная дрожь пробежала по телу, и я уже готов был нанести удар: «Счастливый жребий Клеопатры?», но вовремя прикусил себе язык.
— Впрочем, я не люблю Пикассо, — добавила она после короткой паузы.
Стало полегче.
— Откровенно говоря, я тоже, — отозвался я в поисках согласия.
— Ну, видишь, как все складывается… — шутливо заметила она.
— А кого вы любите? — снова поддался я искушению рискованной игры. — Я, к примеру, Бернара Бюффе.
У нее даже веки не дрогнули.
— Особенно его мертвые, серо-стальные виды Парижа… — флегматично продолжал я. — Вы знакомы с его живописью?
— Разумеется, кто же с ней не знаком!
— И что же? — посмотрел я ей в глаза. — Вы разделяете мой вкус?
— Я бы не сказала, что это великое искусство, — покачала она головой. — Но определенное очарование в его картинах есть.
Мне хотелось продвинуться еще на шаг («А собор Сен-Жермен? Тоже только очарование?»), но я сдержался, увидев другой, лучший ход.
— Знаете, пани, кто мне еще особенно нравится?
— Из художников, я так понимаю?..
— Да, — улыбнулся я.
— Откуда же я могу знать? Скажи.
— Альберто Джакометти, — заявил я, прекратив улыбаться. — А о нем… что вы скажете?
— Интересный, — кивнула она головой. — Таинственный… Тонкий…
— Его творчество, насколько мне известно, пользуется невероятным успехом. О нем только и говорят.
— Je ne suis pas au courant [227] , — развела она руками.
— Я читал об этом в газетах, — лгал я с каменным лицом. — Кроме того, слышал, как о нем говорят даже… в какой-то мелодраме.
227
Я ничего об этом не слышала (фр.).
— В мелодраме? — спросила она.
— Ну, того… как его там? — сыграл я забывчивость. — Так называемого l'enfant prodige du cin'ema francais… [228] — процитировал я подзаголовок интервью, опубликованного в «Arts».
— Лелюша?
— Voil`a! — я опять взглянул ей в глаза.
Она слегка подняла голову и опустила веки, после чего хмыкнула и сказала с насмешливой улыбкой:
— Возможно… Но какой бред! — добавила она, покачав головой.
228
Чудесное дитя французского кино (фр.).