Маэстро, ваш выход!
Шрифт:
Но все-таки Грек решил предупредить Федора, и, войдя, сказал:
– Может, зря ты с ним так круто? Сейчас побежит к начальнику управления.
Федор махнул рукой.
– Пусть бежит. Генерал в отпуске. Замов его тоже нет на месте. А Васильков сам от него отделался, послав ко мне. Вот остолоп. Хотел, чтобы я ему три миллиона отдал. Двести тысяч долларов мне за это сулил.
– Ну, да? – Глаза у Грека загорелись. – Зря не взял. Обидел человека. Он ведь от всего сердца. А ты… Надо было не отказываться, – посоветовал Грек.
– К тому же, не последние, – дополнил
Федор отмахнулся.
– Да ну вас. Хотите, чтобы у меня возникли неприятности? – спросил он.
Грек пожал плечами, сказав:
– Мы-то с Лехой не хотим. Только жопой чувствую, они у тебя будут. Ты видел, с какой он рожей выскочил от тебя? Ни сегодня, так завтра будет названивать во все инстанции из своего кабинета.
Федор к предостережению приятеля Сан Саныча отнесся спокойно.
– Да ни хера он никуда не станет звонить. Он сам в говне по уши и не сегодня-завтра – труп. Он мне тут полчаса жужжал на уши, что ему угрожают расправой за курьера и требуют вернуть три миллиона долларов. Думаете, вернет?
Грек промолчал, призадумавшись. А Леха Ваняшин сказал:
– Кишка у него тонка, вернуть.
Федор согласно кивнул, благодарный Ваняшину за поддержку.
– Я тоже так думаю, – сказал майор.
Глава 27
Даша не хотела выслушивать никаких объяснений, сказав Туманову, что ужин на столе. Сама в кухню не пошла. Забравшись с ногами на диван, она упорно делала вид, что увлечена очередной телевизионной мурой и на приставания Федора не реагировала, хотя он и проявлял упорство.
В конце концов, Даша не выдержала. Прибавив в телевизоре звук, чтобы соседи не услышали их скандала, она выкрикнула:
– Отстань, Федор. Слышишь? Мне это надоело. От меня ты требуешь, чтобы я как собачка сидела дома, охраняла семейный покой. А сам? Ты не был дома два дня, а сегодня еще и ночью не ночевал. Я звонила тебе на сотовый, но ты не отвечал, – сердито прищурилась Даша, как рентгеном просвечивая своими глазками глаза мужа и пытаясь уличить его в измене.
Федор сел рядом на диван, взял ее руку, поднес к губам, хотел поцеловать. Но Даша не дала, вырвала свою руку из его рук.
– Не надо мне целовать руки. Целуй какой-нибудь другой, – сказала она.
Федор улыбнулся. В этой девушке казалось, было заложено природой все только самое совершенное. Даже когда она сердилась, красота ее от этого не увядала.
– И не надо мне улыбаться, – Даша сердито отвернулась, отодвинувшись.
Федор придвинулся плотнее к ней. Опять взял за руку.
– Дашка, милая, ну прошу тебя, не надо придумывать то, чего не было. И ни с какой женщиной я не был, – клятвенно произнес Федор, на что Даша довольно резко заявила:
– Мне все равно, с кем ты был. Да и не думаю я, чтобы хоть один муж сказала своей жене, что провел ночь в постели с чужой бабой. Все вы мужики, козлы.
Федору все-таки удалось поцеловать ей руку.
– Дашенька, уверяю тебя, я не такой, как все, – попытался Туманов заверить жену в своей обособленности, за что получил укоризненный
– Ага. Ты у меня особенный. Со мной ты трахаешься по праздникам, а в остальные дни, с кем? – она нарочно выбирала такие слова, чтобы Федору их было больно воспринимать на слух. Это было ее маленькой местью.
Федор вздохнул, терпеливо снося упреки и в душе проклиная Грека. Он по просьбе Федора должен был позвонить Даше и все объяснить. Но что-то там, в голове Сан Саныча заклинило, и он забыл. И Федор очутился в немилости.
– Дашка, ты не шляйся по ресторанам. Дашка, ты не пей вина. Хотела бы я посмотреть на тебя, каким ты был этой ночью, – проговорила Даша сердито.
После всего пережитого, когда смерть буквально на волосок стояла возле него, Федору как никогда захотелось женской нежности и ласки. Ведь все могло кончиться одной короткой очередью, выпущенной из автомата. Но судьба подарила ему шанс уцелеть, и ему страстно захотелось жить. Только теперь, сидя дома с женой на диване, обнимая ее, он как никогда почувствовал страх за то, что все одним махом мог потерять. Потерять близкого человека, подаренного судьбой. Федору этого не хотелось. И он сказал:
– Дашка, я люблю тебя.
– Да? – ответила Даша дерзко, но в голосе уже слышалось что-то нежное. Она всегда была мягкая домашняя, как кошечка, ласкающаяся возле ног хозяина. И Федору страстно хотелось, чтобы она такой и оставалась. Его Дашей.
– Знаешь, ты кто?… – она не договорила. Преодолевая нешуточное сопротивление жены, Федор обнял ее, схватив, своими губами ее маленькие пухлые губки, при этом свободной рукой стаскивая с нее трусики.
На Дашу эта мужская грубость подействовала возбуждающе. Но просто так уступить мужу она не могла. Отдышавшись после долгого поцелуя, она произнесла обиженно:
– Прекрати немедленно. Я сейчас буду кричать. Пусть соседи узнают, что ты насилуешь меня. Отпусти меня. Слышишь? Ну куда ты лезешь?
Федор отрицательно помотал головой, укладывая любимую жену на диван и, силком раздвигая ей ноги, чтобы его вхождение было свободным.
– Что ж, кричи. Я готов понести любое наказание, но от своего не отступлюсь, потому что я хочу тебя. Я хочу ласкать твои груди. Любоваться твоим цветком, который находится у тебя между ног. Но сейчас я хочу …
Даша лежала с широко раздвинутыми ногами, чувствуя, как Федор задирает их к ее грудям, и тихонько вскрикнула, когда почувствовала, как его большой упругий член грубо раздвинул ее плоть, нагло ворвавшись туда. Закрыла глаза. Ну разве она может противостоять блаженству?
– Федор, ты хам, – произнесла она в сладостной истоме, впиваясь ему в спину ноготками и при этом двигая бедрами в такт его страстным движениям.
Туманов улыбнулся.
– Сегодня меня уже так называли, – прошептал он, вгоняя, свой стержень поглубже в лоно жены, отчего Даша чуть не закричала, а на глазах ее появились слезы.
Сейчас все это вместе возбуждало Федора, делая из него разъяренного ненасытного самца дорвавшегося до молодой самочки, совокупление с которой было не только природной необходимостью, но и зовом большой любви.