Маэстро
Шрифт:
– Марат! – В голосе бабушки зазвучали угрожающие нотки.
– Я сказал «нет»! – Марик выскочил из-за стола. – Почему ты ее защищаешь? Ты же знаешь, что она неправа! Ты сама с ней столько раз ругалась!
– Потому что она твоя мать!
– Ну и что? Не пойду! Вообще никуда не пойду!
Марик выбежал в коридор, толкнул дверь и через минуту оказался в объятиях густой южной ночи. Ночи, пахнущей олеандром. Уже немного прохладной и очень звездной. Хотелось просто посидеть на крыльце в тишине и одиночестве, чтобы никто его не трогал, никто ничего не требовал. Но он прекрасно
И Марик быстро зашагал прочь от дома. Куда именно идти, он не знал. Не к Рудику же ломиться посреди ночи. Школа уже закрыта. Оставался парк культуры и отдыха. Летом они бегали туда смотреть представления на открытой эстраде и купаться в пруду. Зимой на том же пруду катались на коньках.
В парке не было людей, зато горели фонари, и Марик спокойно прошел через главные ворота, которые никто и не думал закрывать. Добрел до ближайшей лавочки, залез на нее с ногами, привалился к деревянной спинке и прикрыл глаза. Вот так хорошо. А главное – тихо.
Он проснулся оттого, что замерз. Вокруг было по-прежнему темно. Марик не знал, сколько прошло времени: может, десять минут, а может, и несколько часов. Зато он успокоился. Теперь ему хотелось только перебраться в собственную постель. Лавочка для сна не очень годилась: у него затекла спина и шея. Дома, наверное, все давно угомонились и легли спать. Так что Марик рассчитывал спокойно прошмыгнуть в свою комнату, а утром все как-нибудь само рассосется.
Однако дома Марика ждал сюрприз. Он толкнул дверь, но та не поддалась. Двор освещала только одинокая лампочка над входом, в окнах свет не горел. Легли спать и заперли дверь? Ключ Марика остался в портфеле. А портфель остался на кухне.
Марат постучал. Безуспешно. Можно было бы влезть в окно, но по вечерам их все закрывали. Марат обошел дом сзади, отсчитал третье окошко – спальню бабушки и деда. Тихонько поскребся в стекло. Ох, влетит ему от деда. Но лучше так, чем ночевать на крыльце!
Никакой реакции. Марик постучал погромче. Подтянулся на руках, заглянул в окно – темнота, ничего не видно. Странно, обычно у бабушки ночью всегда горит лампадка в углу. Перед портретом папы. Прежде чем лечь спать, она зажигает лампадку, а утром гасит. Дедушка раньше ругался, говорил, ты меня позоришь, я партийный человек, а ты развела тут богомолье. Бабушка всегда отвечала, что боится ночью удариться обо что-нибудь или споткнуться о порог в темноте, и лампадка – просто источник света. Почему она стоит перед папиной фотографией, никто уточнять не хотел.
Сейчас лампадка не горела. Марик совсем перестал что-либо понимать. Куда все подевались? Куда-то ушли? Ночью?
Пришлось вернуться на крыльцо. Марик сел на деревянные ступеньки, привалился спиной к двери и стал ждать. В глубине души он еще надеялся, что родственники просто крепко спят. Но умом понимал, что все ушли на его поиски. А если так, то разумнее всего дождаться их тут.
Первым он увидел дедушку. Растерянного, с опущенными плечами. Он шел медленно, освещая себе дорогу железнодорожным фонариком.
– Быстро домой! – отчеканил дед, едва заметив Марика.
И плечи сразу как-то распрямились, и от растерянности не осталось и следа.
– У меня ключа нет, – пробормотал Марик.
Дед тяжело вздохнул, полез в карман за ключом.
– Здесь он, – крикнул дед в темноту, из которой уже появлялись бабушка и мама. – Под дверью сидел.
Мама кинулась к нему, сгребла в охапку, принялась целовать.
– Марат! Мы чуть с ума не сошли! Куда ты делся? Среди ночи! С тобой что угодно могло произойти!
Марик пытался высвободиться. Уж лучше суровый тон деда, чем эти слезы и причитания. Ничего не могло с ним произойти. Он уже взрослый, имеет право прогуляться.
– Господи, сынок, ты же ледяной. Пошли скорее в дом! Гульнар-ханум, сделайте ему чаю, пожалуйста!
Бабушка ничего не говорила. Только головой качала, словно споря с кем-то невидимым. Но пошла на кухню ставить чайник. А мама уволокла Марата в комнату, заставила залезть под одеяло.
– Нельзя нас так пугать, Марик! Мы тебя искали по всему городу!
– Я никого не собирался пугать. Вы сами испугались.
Марат опять начинал злиться. Он так надеялся, что обойдется без шума, без глупых разговоров. Как же легко с дедом! Когда на Марика жаловались учителя, или когда он сам узнавал о каких-то проделках внука, то отводил его к себе в комнату, сажал на диван и отчитывал. Строго, зато конкретно. И так же конкретно обозначал наказание в виде лишних часов за инструментом, например, или лишения карманных денег. А потом они общались как обычно, будто ничего не случилось. И как же тяжело было выслушивать мамины упреки и слезы. Марик понятия не имел, как на них реагировать. Ему просто хотелось, чтобы его оставили в покое.
Бабушка принесла чай, и Марик вцепился в стакан. Не потому, что хотел пить. Просто чай был поводом не отвечать на мамины причитания. А мама тем временем решила сменить пластинку.
– Сынок, я понимаю, ты уже совсем взрослый. Ты стал проявлять характер. Ты очень похож на отца, знаешь?
Марат кивнул. Что она от него хочет?
– Ты поёшь?
Марик вздрогнул. Откуда она знает?
– Я слышала сегодня, как ты пел неаполитанский романс. У тебя очень хороший голос, Марат. И очень громкий!
А он-то думал, что закрытые окна и двери его спасают. И долго она так стояла и слушала, интересно?
Марат снова кивнул, шумно отхлебывая горячий чай.
– Тебе надо учиться, заниматься с педагогом по вокалу. Я знаю очень хороших специалистов. Приезжай к нам в Москву на каникулы, я покажу тебя профессионалам.
– К вам – это к кому?
Мама смутилась. Кажется, даже покраснела.
– Я хотела тебе рассказать, Марат. Я встретила одного очень хорошего человека…
– Ясно.