Мафиози
Шрифт:
– Оставь врача, падроне. Речь не про то... – сказал Марчелло и отпихнул ногой голову врача, который выглянул из своего убежища, как воробей после бури.
– Но о чем же тогда идет речь?
– спросил, наступая, Карузо.
Они указали на роковую ошибку - соглашение с Паганини, вызвавшее негодование. Если бы они не знали, его прошлого, то охарактеризовали бы как преднамеренное предательство недостойного босса и еще более недостойного отца...
– Вся «семья» плачет о твоих убитых детях. Особенно о четвертом... О твоем последнем сыне, Америко. Почему ты оставил его без отмщения? Чем тебя ослепил Паганини?
– драматически спросил Марчелло.
– Ты нас разочаровал, падроне, - сказал Квазимодо, обретая свой укоряющий тон.
– Наш гнев справедлив, - пошел
Карузо опустил голову, как виноватый, потерявший завоеванную вершину, и это помогло преступным надеждам Марчелло взыграть с новой силой.
– Мы могли бы убить тебя за это. С полным правом. Даже Америко сверху благословил бы наш поступок, - сказал с адским волнением Марчелло.
Падроне еще ниже опустил свою седую, наполовину облезлую голову, но не от унижения и признания своей вины, как думали эти глупые петухи. Он просто хотел огорошить их неожиданным поворотом с ног на голову, который был заготовлен в его ответе. Так, чтобы они поняли раз и навсегда, что старческий мозг Боккачио Карузо насыщен вечной молодой гениальностью. Что же касается их, то они показали только, как смешны смертные, когда пытаются сунуть нос в неисповедимые глубины божественного разума.
– А кто вам сказал, ублюдочное отребье, что я оставил без отмщения моего младшего сына?
– внезапно выкрикнул он, поднеся дрожащий кулак к подбородку Марчелло.
– За моего любимого Америко заплатит своей жизнью Марио Паганини!
Молния его ответа упала столь неожиданно на их головы, что на несколько секунд все трое застыли, будто восковые подобия самих себя. А когда оправились от шока, то уже опять стали послушными служащими, готовыми преклонять колена в страхе и восхищении перед своим непререкаемым монархом.
– То есть Марио Паганини обречен, падроне?
– встрепенулся Квазимодо.
– Мы обязательно его убьем? Сына этого Игнацио Паганини?
– потер руки садист Джованни.
– Несмотря на соглашение, которое запрещает любое преступное действие между двумя семьями?
– потребовал уточнений Марчелло с доскональностью законоведа.
Они закричали втроем, как петухи при резкой перемене погоды. Карузо заставил их замолчать, раздраженно подняв руку.
– Это в рамках соглашения, - сообщил он сухо.
– Мы подписали дополнительный, тайный протокол. Игнацио Паганини привез в Америку своего сына, чтобы мы его убили! Я его очень уважаю за это. Он пожертвовал своей плотью, чтобы положить конец многолетней войне, которая принесла столько зла стране и нашим «семьям»...
– А почему мы его не убили до сих пор? – спросил с робостью гимназиста нейтрализованный Марчелло.
– Мы можем его убить, когда захотим, где захотим и как захотим. Но я думаю, что он должен стать сначала достойным мафиози. Занять видное место в нашем обществе. Короче говоря, он должен быть истинным сыном Паганини, когда его настигнет смерть. А не малозначительным ублюдком, которого богатый папа признал на старости лет. Америко, когда его убили мерзавцы Паганини, был настоящим орлом. У него за плечами были дела, которым мог позавидовать сам Аль Капоне. Три похищения, четыре убийства, два удачных провоза наркотиков, три соглашения о продаже оружия, диплом адвоката, избрание председателем двух филантропических организаций, победа на предварительных выборах, признание кандидатом в губернаторы нашего штата и его последнее благородное решение выдвинуть свою кандидатуру в сенат... Наверняка он был бы сегодня в сенате, если бы его не убили. В конце концов, это был сын первого сорта, и я хочу получить первосортное отмщение, убив Паганини такого же масштаба... Понимаете меня?
– Падроне, ты великий человек! – прошептал Квазимодо.
– Настоящий вождь, - добавил Джованни.
– ...который делает нам честь своим доверием, - промямлил Марчелло.
– Нет... Тебя я отнюдь не почитаю своим доверием, - отозвался с суровым лицом Карузо.
И после этого указал двум другим на дверь.
– Забирайте врача и освободите мой угол. Завтра мы поговорим о вашем поведении. Вы меня очень огорчили сегодня вечером. Устроили варварское вторжение в
– Мы примем любую кару, падроне. Мы действительно виноваты, - сокрушенно сказал Квазимодо.
– Любое наказание примем. Мы его заслужили, - добавил разбитый Джованни.
Они почтительно поклонились, поцеловали его руку и вышли, ступая на цыпочках.
– Ты останься...
– Карузо устало обратился к Марчелло.
– Хочу побеседовать.
– Ладно...
– сказал тот и побледнел, увидев холодную, непроницаемую маску босса.
– Но если я не уеду вместе с ними, то как я вернусь сегодня в Нью-Йорк? Разве ты мне дашь автомобиль.
– Не волнуйся. Я помещу тебя в автомобиль, который перевозит мусор. Завтра рано утром он тебя заберет в виде скрюченного трупа в простой жестяной бочке...
– сказал он саркастически, вытаскивая свой пистолет.
Когда раздались выстрелы, двое его заместителей находились еще на лестнице. Они прислушались со страхом к наступившей затем тишине, тычком в зад заставив врача прекратить задавать неуместные вопросы.
– Великий человек падроне...
– выговорил Квазимодо.
– Настоящий босс, - согласился Джованни.
Глава 7
В этот вечер верховный совет «семьи» Паганини собрался на свое регулярное заседание в Черном доме, как называли дом падроне в отличие от вашингтонского Белого дома.
Рядом с двумя заместителями босса, Родольфо и Амадео, сидел юридический советник, Бенито Лазурио, которого ласкательно называли «вице-мэр», поскольку он был близким другом покойного Лагуардии, во времена его легендарной службы в «императорском» муниципалитете Нью-Йорка... Как раз напротив расположился отставной «капо» Чикаго, живая реликвия патриархальной эпохи Аль Капоне, старик Календари. Его сатанинская, эмпирическая мудрость не раз броней защищала клан от опасных промахов. Сразу же рядом с этим символом романтического «вчера» сидел представитель астрономического «завтра»: известный крупный банкир Карино из Чикаго, главный акционер смешанной компании «Спейс», фирменный знак которой стоял на двух наиболее современных межконтинентальных ракетах. Имя банкира имело особый вес в высших сферах политики - ему посчастливилось быть спонсором в трех избирательных кампаниях по выборам президента США. Целый ряд сенаторов и конгрессменов были обязаны своим успехом его поддержке. Белый дом охотно принимал его на больших раутах. Двое удачливых президентов Америки из числа «двусрочников» - то есть с двойным сроком службы - играли с ним часто в гольф. Это был небольшого роста шестидесятилетний мужчина, с телосложением Мики Руни, однако своим исключительным социальным ростом он мог затмить небоскреб «Эмпайр Стэйт билдинг». Слоноподобный Рокко Дивальди, знаменитый босс профсоюза металлургов, сидевший рядом, чувствовал себя карликом перед ним.
В конечном счете, все эти великаны давали внушительную единицу измерения для всесильной личности Игнацио Паганини. Быть главной звездой в подобном созвездии, с невидимым влиянием на судьбы тысяч людей! Какое божественное ощущение! Но и какой безжалостный самоконтроль нужен, чтобы не смешивать божественный нектар с человеческим вином самодовольства.
Игнацио Паганини был подземной крепостью со сложными лабиринтами - настоящая линия Мажино, покрытая сверху мирными лугами и засеянными зелеными полями. На его лице отражалось величавое смирение природы, особенно сейчас, когда он говорил о величайшем успехе в своей жизни: долгожданном примирении с семьей Карузо. Этому он посвятил множество заседаний до и после подписания, но еще потребуется много обсуждений, связанных с практической реализацией. Существовал целый ряд фронтов кровавой войны - от политики до наркотиков и военной промышленности, следовало теперь их поделить, как мирные поля отчего наследства. Взаимные уступки стоили труда, зато впервые гарантировали чувство безопасности и уверенности - прежде всего за жизнь собственных детей. Падроне особо остановился на этом важном, положительном пункте соглашения.