Мафия
Шрифт:
— Ну уж нет! — тряхнула головой Леонелла. — Гражданские дела не по мне. Раздел жилплощади, тряпок, стульев, кошки, собаки… Бр-р!
— Что же вам по душе?
— Хочу стать следователем.
«Господи, — вздохнул про себя Игорь Андреевич. — С ее-то нелюбознательной натурой! Проучиться три года на юридическом и знаний иметь на полушку… Впрочем, она ли одна? На подготовку одного юриста в стране тратится всего сто рублей, тогда как студент любой другой специальности обходится в полторы тысячи! А на Западе в десятки, сотни раз дороже! Отсюда и безграмотные милиционеры,
— Ну а предел ваших мечтаний? — не скрывая иронии, полюбопытствовал Чикуров.
— Следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР! — безапелляционно заявила девушка, не замечая его насмешки. — Первая из женщин!
— Огорчу вас — такие есть.
— Правда? — и впрямь огорчилась Леонелла.
— Да. В частности — Ольга Арчиловна Дагурова…
— Не русская, что ли?
— Отец грузин, мать — потомственная питерская. Между прочим, лет пять назад стажировалась у меня.
Его спутница с уважением посмотрела на Игоря Андреевича. Они пришли на станцию. До прибытия электрички оставались считанные минуты.
— Успели, — с облегчением произнесла Леонелла. Снег валил и валил, и, глядя на стаи белых мух, низвергающихся с низкого неба, Игорь Андреевич с грустью вспоминал те времена, когда еще был, можно сказать, мэтром. И таким, что поручали учить уму-разуму других следователей. Перед глазами всплыла первая встреча с Ольгой Арчиловной в кабинете Вербикова. Дагурова приехала с Дальнего Востока, они вместе справились с труднейшим делом в Березках. Там-то Игорь Андреевич и познакомился с Мелковским… Этим черным ангелом, нанесшим в конце концов Чикурову страшный удар. Направляли руку журналиста другие, но имело ли это значение?..
— Что вы загрустили? — спросила Леонелла.
— Так, вспомнил кое-что, — ответил Игорь Андреевич.
От объяснений его спас подошедший электропоезд. Они вошли в его уютное нутро, устроились на теплой скамейке — есть такие в вагонах, с подогревом. Народу ехало немного. Это из Москвы электрички шли вечером полные: многие жители Подмосковья работают в столице. У Чикурова вышло наоборот…
— Игорь Андреевич, — обратилась к нему спутница, — а как та ваша знакомая стала следователем по особо важным делам?
Видать, мысль эта не давала девушке покоя. Чикуров рассказал о расследовании в Березках, после чего Ольгу Арчиловну пригласили работать в Москву.
— А, это тот Мелковский? — осторожно поинтересовалась Леонелла.
Игорь Андреевич понял — она имела в виду статью «Произвол».
На его теперешней работе многие, конечно, знали, почему Чикуров с полковничьими, так сказать, звездочками в петлицах сидит на лейтенантской должности.
Но люди в основном подобрались порядочные, расспросами не докучали.
— Он самый. Между прочим, развернул кампанию по реабилитации преступника из Березок. Посмертную. Да и себя обелить хочет…
— Жаль, — вздохнула Леонелла.
— Кого? — не понял бывший следователь.
— У вас такой огромный опыт, а занимаетесь кошками-собаками. Разве можно так бросаться, — девушка чуть помедлила, подбирая
«Прежде всего никого не интересует мое человеческое достоинство, черт подери!» — подумал Чикуров.
— Что я? — усмехнулся он. — Вот еще застал в прокуратуре республики некоего Сафонова Григория Николаевича. Он работал всего лишь заместителем начальника отдела. Представляете!
— Ну и что?
— Ах да, вам это имя ничего не говорит. А ведь до этого Сафонов был Генеральным прокурором Союза. При Сталине…
— О-о! Большой пост занимал!
— Для подчиненных. А вот для тех, кто повыше… Как-то он рассказал при мне такой случай. Послушай внимательно, такого не найдешь ни в одном учебнике, да и вряд ли на лекции вам расскажут…
У Леонеллы загорелись глаза.
— Шло, значит, заседание Политбюро, — продолжал Игорь Андреевич. — Выступает Мехлис, был он тогда очень мощной политической фигурой, министр Госконтроля. Этот самый Мехлис какие-то безобразия валит на прокуратуру. Сафонов решил дать справку, словом — выступить. Тянет руку. Сталин заметил, кивнул: пожалуйста, мол. Только Сафонов поднялся, вдруг Сталин наклоняется к своему помощнику Поскребышеву и спрашивает тихо, но так, чтобы слышали все: «Кто такой?» — «Генеральный прокурор», — ответил Поскребышев.
— Чтоб Сталин не знал в лицо Генерального прокурора страны?! — округлила глаза девушка.
— Скорее уж просто не замечал с высоты своего величия… Этот Сафонов, к слову, когда был Генеральным, сам никого в упор не видел. Даже не здоровался ни с кем из подчиненных.
— А когда понизили?
— О! Стал миляга. Компанейский, разговорчивый. — Игорь Андреевич улыбнулся. — На этот случай есть одна байка, про лестницу. Слышали?
— Нет.
— Стояла лестница. Верхние ступени смотрели свысока на нижние. Шел прохожий, задел ее, лестница и упала. Другой человек, проходя мимо, поднял ее, поставил на место, только перепутал концы. И теперь вознеслись нижние ступени и стали презрительно взирать на те, что прежде были сверху… Поняли суть?
— Ну, Игорь Андреевич, вы воще, — обиделась девушка. — Что я, дура непроходимая?
— Вовсе я не «воще», — передразнил ее Чикуров. — Просто я хотел сказать: жизнь штука сложная и такие преподносит сюрпризы — только держись!
Возле их скамьи остановилась странная пара: мужчина с какими-то фотографиями в руках и рядом с ним девочка лет двенадцати. Чикуров поначалу не понял, что им нужно.
— Купите, всего по рублику, — заученно проговорила девочка.
Мужчина промычал нечто непонятное. Глухонемой…
Леонелла смутилась, поспешно достала трешку и получила три глянцевых листа. «Коробейники» прошли дальше, предлагая немногочисленным пассажирам свой товар.
— Что это? — спросил Чикуров.
— «Гадание на картах», — показала одну из фотографий его спутница. — А это гороскоп и церковный календарь.
— Зачем это вам? — удивился бывший следователь.
— Не знаю, — пожала плечами Леонелла. — Просто стало жалко девочку. С таких лет — по электричкам. И что же из нее выйдет? Торговка? А может, и еще хуже…