Маг-целитель
Шрифт:
Я непроизвольно обнял ее, стараясь не очень сильно прижимать к себе, и принялся бормотать какие-то успокоительные слова. На самом деле я был не в том состоянии, чтобы как следует оценить прикосновение к призрачной девушке. Что-то такое было — какое-то покалывание, что ли, но я предпочел об этом не думать. Глянув сквозь прозрачную голову Анжелики на Фриссона, я выдохнул:
— Спасибо.
Фриссон только кивнул. А глаза его сверкали, между прочим, сверкали так, что мне стало зябко. Но тут Анжелика заговорила, правда, совершенно неразборчиво. Я сказал ей:
— Не бойся, теперь все хорошо, тебе ничто не грозит. Все будет хорошо. (Мне бы еще самому в это верить — совсем
— О, да, — всхлипнула она, — но как же это было ужасно! Эти прикосновения — я просто чувствовала, как они пачкают меня!
— Верно, — согласился я. — Колдовство тут у вас совершенно бесчестное.
Сквозь голову Анжелики мне был виден Жильбер. Он стоял перед Уныликом, и вид у него был просто-таки разъяренный. Наверняка из-за того, что ему не удалось принять личное участие в сражении с силами Зла.
— С каким, интересно, колдуном мы сражались? — спросил я у сквайра.
— Не с кем иным, как с самой королевой Сюэтэ, — ответил за него Фриссон. — Без сомнения, она чувствует себя оскорбленной. Еще бы — дама избегла ее плена! А теперь и вы одолели ее чары.
— Понятно, — кивнул я. — Она собиралась сделать из Анжелики еще одну рабыню-привидение. Сюэтэ никак не может себе простить, что утратила девушку в последний миг.
— И ее утратила, и всех остальных, похоже, вынуждена отдать Царству Небесному, — заверил меня Жильбер. — А из-за этого ее бароны станут относиться к ней с куда меньшим почтением. Кое-кто из них может даже отважиться восстать против королевы с оружием в руках и попытаться захватить престол. Защищая девушку, мы ослабляем позиции королевы, господин Савл.
— И следовательно, вынуждаем Сюэтэ защищаться. Иначе ей грозит бунт.
— А чтобы этот бунт предотвратить, королева должна убить тебя, — подытожил Жильбер.
Анжелика в ужасе отшатнулась от меня.
— О, тогда я должна тебя покинуть: ведь защищая меня, ты все равно что меченый!
Душа у меня ушла в пятки, но я все же собрался с духом и ответил:
— Не беспокойся. Я уже давно меченый. — А чтоб самому не задумываться над тем, насколько же давно, я обернулся к Фриссону и сказал: — Честное слово, ты мне здорово помог.
— Так я помог? — обрадовался поэт. — Я правда помог?
— Просто фантастически, — заверил я его. Честно говоря, эти слова похвалы я произносил если не с трепетом, то с тревогой. В мыслях у меня было одно: можно ли считать Фриссона секретным оружием?
Глядя на него, вопросов не возникало — можно. Глаза поэта радостно сверкали, и вообще вид у него был такой, будто его только что вынули из могилы и оживили.
— Похоже, — объявил Фриссон, — я нашел свое призвание.
А я понимал, что пока мы легко отделались, но это далеко не конец. Да, Сюэтэ проиграла в последней перестрелке, но она непременно вернется, чтобы продолжить бой. Ведь мы не прикончили ее — мы от нее только на время избавились, отшвырнули куда-то — может быть, в ее цитадель. Сюэтэ не производила на меня впечатления человека, который привык легко сдаваться. Учитывая тот факт, что она продала свою душу и обещала своему боссу жертву, она просто-таки не могла сдаться — в противном случае ей бы грозил адский огонь до скончания веков. То есть до самого что ни на есть скончания веков. Из-за этого мне было здорово не по себе. Я гадал, какую чертовщину она выкинет против меня в следующий раз. В конце концов, Сюэтэ теперь знала мое слабое место. Я поглядел на это самое «слабое место», но Анжелика сейчас была видна, как кусочек марева в жаркий день. Правда, это не помешает Сюэтэ разыскать ее. Я поклялся не спускать глаз с девушки.
Часа через три после полудня мы подошли к деревушке, некогда
— Давайте поглядим, нельзя ли тут поесть, — предложил я и свернул к таверне.
— Если и можно, то я не уверен, что вот этим прокормишься, — съязвил Фриссон, бросив желчный взгляд на веник-вывеску.
Однако Унылик ускорил шаг и взревел:
— Еда!
Фриссону ничего не оставалось делать, как только признать, что мысль заглянуть в таверну недурна. По меньшей мере все вошли следом за мной, в том числе и Жильбер. Анжелика, войдя в полумрак таверны, так засветилась, что тут же отступила, пробормотав:
— Уйду, а то напугаю хозяина.
Мы расселись вокруг столика. Тихо, как в могиле. Я нервно ждал, поглядывая на своих спутников. Жильбер ерзал на стуле, Унылик ронял слюни. Наконец терпение мое иссякло, и я крикнул:
— Эй, хозяин!
На мой зов явился мужчина, некогда бывший толстяком. Теперь же фартук на нем просто болтался.
— Какого че... — хмуро начал хозяин, но, увидев Унылика, жутко побледнел.
А тролль как заревет:
— Жр-р-р-рать!
— Н-н-но... еды у меня нету, — запинаясь, выдавил хозяин. — Ну то есть, может, есть маленько, но только и хватит, чтобы мне, да жене, да детишкам худо-бедно прокормиться. А все остальное бейлиф королевы отбирает!
Несколько мгновений я сидел, не шевелясь, потом заставил себя расслабиться и проговорил:
— Но тогда выходит, что налоги у вас очень высокие.
— Налоги? При чем здесь налоги? Да у нас просто-напросто все отбирают. Оставляют лишь жалкие крохи, чтобы мы с голоду не перемерли, да еще маленько, чтоб было что на будущий год засеять. Вот и все! И каждый раз отбирают все больше. Ведь я уже два года не могу собрать хмеля, чтобы пивка сварить! У нас крошечный огородик, с него и кормимся. Да и то кое-как, ведь три пятых овощей уходит королеве, а нам-то всего две пятых остается!
Мне вдруг стало ужасно жалко беднягу. Но Унылик начал угрожающе рычать, а Жильбер встал, вынув меч из ножен, и объявил:
— Если это так, то мой долг сквайра велит мне...
И в это мгновение с треском распахнулась дверь. То есть даже не распахнулась — нет, она упала вовнутрь, и в таверну ввалилось с десяток дюжих молодцов в стальных шлемах и кожаных камзолах. Они размахивали алебардами и орали:
— Наружу! Все выходите на улицу! Все до одного на площадь!
— Эт-то еще что такое? — возопил один из них, завидев Жильбера с мечом. — Ты собирался драться с людьми бейлифа королевы? А ну, Байнер, прикончи его!