Маг-целитель
Шрифт:
— Вы так храбры, — подпел Анжелике Фриссон. Бык задержал взгляд на поэте и кивнул.
— Каждый чего-нибудь да боится, и я боюсь этого путешествия. Боюсь, но мечтаю о нем. Так не будем же медлить!
Легко и плавно Бык поднялся на ноги и зашагал к своей пещере. Мы поторопились встать и поспешить за ним. Я оглянулся на остатки нашей трапезы и, быстро пробормотав двустишие, уничтожил их. Посуда звякнула, все исчезло.
Бык отпер ворота, и мы вошли следом за ним в пещеру. Честно говоря, не без страха. Что до меня, то я вспоминал историю Маленького Цыпленочка. А пещера тянулась и тянулась — видимо, перешла в очередной туннель.
— А
Гремлин ущипнул меня. Я набрал воздуха и принялся читать стихи — тихо, почти шепотом.
Не успел я дочитать стихотворение, как туннель начал меняться — в его потолке образовалась расщелина. Мы шли вперед, а щель над головой становилась все шире и шире, и в конце концов над нашими головами образовалась черная пустота. Я с беспокойством поглядывал на эту пустоту, ставшую еще более пугающей, когда стены туннеля начали как бы подтаивать. Наконец они стали высотой нам по колено. Мы шли словно по узкому желобу.
— Да уж, — проворчал Гремлин. — Не правится мне тут. Мы прямо как напоказ выставлены.
— Это точно, — подтвердил я, испуганно вглядываясь в окружающий нас мрак. Что-то менялось... — Эй, светлеет!
— Мы приближаемся к его логову — к логову моего врага, — пояснил Бык, остановился и указал рукой вперед. — Вот оно, смотрите! Нет места опаснее для меня!
И вот сквозь пелену тумана проступили очертания громадного темного силуэта на фоне освещенной пещеры. Душа у меня незамедлительно ушла в пятки. Но деваться было некуда — тропа вела сквозь пещеру, нависая над ее полом на высоте футов в шесть.
— Вперед, — угрюмо поторопил Гремлин. — Что толку на месте-то торчать?
— Тогда надо помолиться, — решил Фриссон и тут же громко запел:
Господи, помилуй, Господи, спаси,И мимо медведя нас ты пронеси!Я в ужасе огляделся по сторонам, по вроде бы ничего не изменилось и ничего ужасного не произошло.
— Пожалуйста, Фриссон, — проговорил я, облегченно вздохнув, — запиши стихи.
— Что, и молитвы записывать? — возмущенно вскричал поэт.
— Все записывай, — прошипел я. — Лишь бы оригинально было.
Медведь услышал наш разговор, поднялся на задние лапы, а передние задрал так, словно желал сдаться.
— Не останавливаться, — распорядился я, и мы тронулись в путь, хотя коленки, думаю, дрожали у всех.
— Наверняка наш вес слишком велик для такой хрупкой тропинки, — пожаловалась Анжелика.
— Не останавливаться, — повторил я. — А не то он схватит идущего последним.
— А ты не мог бы уменьшить наш вес?
— Ну ладно, ладно, — проворчал я.
Все выше, и выше, и вышеУводит нас в небо тропа,Все тише, и тише, и тишеПо тропке ступает стопа.И вот мы уже невесомы почти,Отчасти шагаем, отчасти — летим!— Волга,
Девушка вскрикнула и попятилась, но тут гневно вскричал Бык и спрыгнул с тропы вниз, нацелившись копытами в грудь медведя.
Урсус вовремя отступил назад, и Бык спрыгнул на землю прямо перед ним и со всего размаха заехал медведю в челюсть. Голова зверя запрокинулась, он снова воздел лапы кверху.
— Товарищи, не надо! Договоримся, а? Предлагаю перемирие!
— Не верь ему! — крикнул я. — Нельзя заключать перемирие с медведем, который ходит, как человек, на задних лапах.
Но Бык стоял в боевой стойке и не спускал глаз со своего врага.
— Подними его сюда, поскорее! — прошипел мне на ухо Гремлин. — Мы без него как без рук.
Я посмотрел вдаль. Дорога сияла и переливалась. Я проговорил:
Не верь врагу: он нагло лжет,Тебя обманет — не сморгнет.Плюнь на него, о нем забудь,Ты к нам взлетай — продолжим путь!— Все это верно, — согласился Бык. — Но почему бы с ним не помириться?
— Ни в коем случае! — воскликнул я и торопливо прочел:
Космат и ужасен, он молитвенно лапы сложил.Коварный медведь — он как будто пощады просил.Умильные глазки подернуты лживой слезой...Не злобная тварь, а и впрямь медвежонок ручной!Но пусть он в глаза тебе смотрит, притворно любя,Не верь его козням: он завтра погубит тебя!То древний завет: о, никто да не верит вовекМедведю, что ходит так, будто бы он — человек!— Измена! — завопил медведь. — Наши планы раскрыты!
Его когтистая лапа рванулась к морде Быка, но когти запутались в гриве Джона, и Бык, размахнувшись, сильно ударил медведя. Медведь отлетел назад, но снова ринулся в атаку, ревя:
— Была империалистическая война — стала гражданская!
Фриссон вложил мне в руку листок пергамента. Я, не задумываясь, прочел:
Не стыдись покинуть поле боя —Мы тебя нисколько не осудим!Мы хотим вперед идти с тобою,Без тебя удачи нам не будет!Уходи скорее от напасти!Впереди твое и наше счастье!