Магические числа
Шрифт:
Кагот не понимал, почему норвежец отказывается, но добросовестно переводил каждое его слово Амтыну.
— Мы нуждаемся в чае, табаке, патронах для винчестеров, тканях для камлеек, — сказал Амтын. — Но если вы не хотите торговать, то прошу принять все это в подарок.
Он взял охапку пушнины и бросил ее к ногам Амундсена.
— И такой подарок принять не могу, — продолжал сопротивляться странный тангитан.
Амтын посмотрел на него умоляюще и, помотав головой, решительно сказал:
— Все равно мы это обратно не возьмем! Раз я сказал, что это подарок, значит, вы должны
— Послушайте, господин Амтыи, — с улыбкой заговорил Амундсен, — если вам нужны какие-то продукты и патроны, то у вас есть возможность получить все это другим способом…
Амтын насторожился.
— Что он имеет в виду? — спросил он Кагота.
— Мы очень нуждаемся в корме для собак, — объяснил Амундсен. — Его нам нужно много, так как у нас около шести десятков собак. Далее: мы собираемся отправить несколько санных экспедиций. Для них потребуется не только собачий корм, но и теплая одежда. Так что вашим женщинам будет довольно работы. А за собачий корм и за меховую одежду мы будем вам платить продуктами, которые имеются в наших запасах.
Амтын внимательно выслушал Амундсена и сказал в ответ?
— У нас заготовлено достаточно копальхена. Это хороший корм. Наши женщины искусны в шитье. Мы вам поможем всем, что у нас есть… Но вот это, — он тронул носком торбаса кучу меха, — подарок. Я все сказал.
Пришлось Амундсену пушнину взять. Но в ответ он щедро одарил гостей мукой, чаем, сахаром, табаком, нитками, отрезами цветного ситца для женщин и в довершение всего преподнес ящик патронов для винчестеров.
4
За мысом Еппын тянулась погребенная подо льдом и снегом узкая галечная коса, где по осени вылегали моржи. После забоя часть добычи закатали в кымгыты — рулоны из цельного куска моржа вместе с кожей, слоем жира и мяса. Это и был копальхен. Кымгыты складывались в неглубокие земляные ямы и прекрасно сохранялись до следующей зимы. В зимнее время они одинаково служили пищей и собакам и людям.
У Кагота там была небольшая доля. Собаки после долгого летнего безделья резво бежали по свежевыпавшему снегу, радуясь новой зиме и встречному холодному ветру.
Кагот ехал след в след за нартой Амтьша и мысленно высчитывал, сколько надо взять копальхена для приезжих, чтобы осталось и для себя и для своих собак.
Добравшись до хранилища, Амтын притормозил нарту и свалил ее на бок, чтобы собаки не убежали. Подошел к Каготу и уселся с ним рядом.
— Хорошо бы сделать так, чтобы народ сюда не ехал — осторожно сказал Амтын, набивая трубку мягким, похожим на осеннюю траву табаком.
— Это не в моих силах, — ответил Кагот. — Да и как можно запретить?
— Пусть бы ехали своей дорогой, — сердито и озабоченно произнес Амтын. — Не останавливались здесь.
Кагот не думал, что Амтын так охоч до тангитанского добра. А может, это оттого, что в это крохотное становище не заворачивали даже самые захудалые торговые корабли? Должно быть, глянув на едва различимые три яранги, думали: ну чем можно поживиться на этом пустынном берегу? И чай и табак в становище Амтына
Проехали узенький пролив, соединяющий лагуну с морем. Лед еще был тонкий и угрожающе поскрипывал под полозьями.
Мясные хранилища устраивались так, чтобы нетающая земля — вечная мерзлота — подступала снизу, и мясо не протухло, В таких условиях моржатина пропитывалась своими соками, что придавало копальхену необыкновенный вкус. Когда разрубишь кымгыт острым топором, щекочущий ноздри аромат разносится далеко, возбуждая аппетит и желание положить на язык кусок холодного моржового мяса.
Кагот с помощью китовой кости, насаженной на палку, разгреб снег и добрался до крышки, сколоченной из нескольких досок. Коротким острым багорчиком Кагот зацепил один кымгыт и вытянул на поверхность. Не в силах побороть искушение, достал топорик и огрубил с краю кусок. Копальхен был отменный: слой чуть позеленевшего жира постепенно переходил в розоватость крупноволокнистого мяса, переложенного кристаллами замерзшей влаги. Отстругав острым ножом тонкий кусочек, такой, что через него можно было смотреть на солнце, Кагот положил его на язык и подержал некоторое время, смакуя. Больше двух кымгытов не увезти, решил Кагот, так как лед в небольшом проливе, ведущем к лагуне, еще тонок и нарта может провалиться.
Погрузив копальхен, Кагот тщательно прикрыл мясное хранилище и сверху для верности положил еще несколько тяжелых камней. Зимой бывает так, что голодные росомахи и песцы разрывают хранилища. А то может пожаловать и сам умка, хозяин ледовых просторов. Правда, он предпочитает свежатину, но когда голодный, не брезгует и копальхеном.
Пока Кагот заваливал снегом крышу хранилища, большие черные вороны невесть откуда подлетели и подобрали крошки.
Амтын увязывал груз толстыми желтыми лахтачьими ремнями.
Кагот подошел к нему и, увидев груз на его нарте, спросил:
— Не тяжело — четыре кымгыта? Я слышал, как трещал лед, когда мы ехали через пролив.
Амтын немного подумал и ответил:
— Если как следует разогнаться, можно проскочить.
Амтын уселся на увязанные кымгыты и достал трубку. К запаху НОВОГО снега и копальхена прибавился аромат пахучего дыма. Амтын курил истово, сосредоточенно, медленно выпуская из себя дым. Синее облачко струилось из ноздрей, задерживаясь, путаясь в усах. Глядя на него, Каготу тоже захотелось курить.