Магистр

Арзуманов Сергей

После презентации мы разговорились, и Краснов благосклонно поинтересовался моими делами:

— Что пишете, коллега?

Андрей, удивленный, как ему показалось, искренним интересом, начал объяснять основу сюжета своего еще ненаписанного романа.

Краснов, ожидавший услышать не более пары реплик, быстро потерял интерес к Андрею, но, как более успешный коллега, не удержался, чтобы не произнести короную фразу:

— Принесите, я почитаю.

После чего сразу растворился в толпе спонсоров. Андрей был окрылен возможностью хоть кому-нибудь показать наброски того, что он даже втайне от себя боялся назвать романом.

Его не волновало, понравится ли Краснову, главное — что настоящий писатель сможет прочитать его рукописи.

Андрей всю неделю был взволнован этой встречей и готовился к ней самым тщательным образом. Он семь раз переправил первую часть романа и остался доволен собой. Это сладостное чувство самоудовлетворения, когда тебе нравится то, что ты написал.

Андрей уже выяснил, что Краснов каждый день ужинает в одном и том же ресторане, не изменяя своему правилу ни при каких обстоятельствах. Через неделю Андрей шел на встречу с Красновым. Двести страниц первой части романа в старой кожаной папке его отца веселили его душу. Мало того, он был рад выходу в свет и тому, что увидит столько радостных лиц людей. Ему даже захотелось выпить много вина. Правда, тут же его радостные мысли сменились гремучими, изводящими душу сомнениями. А вдруг Краснов уже и забыл про него, или просто не узнает Андрея…

Андрей вошел в ресторан с тяжелыми мыслями, но, на удивление, тут же попал в дружеские объятия Краснова.

— А, дружище, — заорал пьяный Краснов, — ты пришел поприветствовать меня. Рад, рад, очень рад. Садись, будем пить огненную воду.

После этих слов Краснов дико рассмеялся и сел во главе стола, еле удерживая равновесие. После трех часов возлияний Андрей с трудом осознавал реальность, окружавшую его. Краснов уже полчаса пил с ним на брудершафт, постоянно называя его настоящим другом. Это «настоящий друг» вызывало такую волну радости в Андрее, что он из простого русского «ты меня уважаешь» не мог отказать Краснову и пил без меры. Как очутился дома, он, естественно, не помнил.

Утром дико болела голова, тело не слушалось, и было странное ощущение бессмысленности вче-рашнего вечера. Андрей пошарил по комнате и не нашел рукописи, приготовленной для Краснова. Значит, он ее все-таки передал.

— Вот, собственно, и все, — закончил Андрей.

— Да, — сказал Магистр, — вы хотите знать, что было дальше?

— Дальше? — испуганно спросил Андрей.

— Ясно, — сказал иностранец, — тогда я расскажу вам, что было дальше.

— И незнакомец начал свой рассказ:

— Господин Краснов, придя в себя в два часа пополудни следующего дня, понял, что похмелье будет сногсшибательным и широкомасштабным. Это такое жуткое состояние, которое сам Краснов называл «Зазеркалье». Суть этого состояния сводилась к тому, что после пяти-шести часов крепкого сна организм просыпался достаточно бодрым и, как казалось, с ясной головой. Это обманчивое впечатление заставляло тело вставать и начинать что-то делать, и именно в этот момент тело и, что самое страшное, голова исчезали и переходили в «Зазеркалье», причем независимо друг от друга. В таком состоянии никакие рассолы, кефиры и лечебные «химикаты» не помогали. Только спать, пока организм сам не выпустит последние пары алкоголя. Еще через сутки Краснов проснулся более-менее трезвым и сразу сел за свой письменный стол, предвкушая новые идеи.

Егор Николаевич Краснов творил свои шедевры,

воруя мысли и тексты никому не известных писателей. Он понял прелесть такого копирайтерства очень быстро. Куча глупышей в поисках славы и денег выставляли свои произведения в Интернете или с беззаботной радостью рассылали свои рукописи в издательства. Издательства никогда не интересуются такими рукописями, и Краснов — сотрудник крупного московского издательства — имел доступ к огромным литературным ресурсам. Он оказался неплохим редактором, сразу вычленяя качественные тексты. Когда их скопилось более тысячи страниц, он решил превратить это все в конвертируемый литературный текст.

— Так и родилась его безмятежная трилогия, — констатировал Магистр.

Андрей не верил своим ушам, но инстинктивно понимал, что собеседнику нужно верить.

— Краснов, надо отдать ему должное, был потрясен вашими текстами сразу. Он решил, что вставит часть ваших рукописей в свою следующую трилогию.

Андрей сидел с глупым видом и лишь слышал громоподобную речь всемогущего иностранца. Этот человек так много знал о его жизни, что он решил довериться ему до конца, не страшась за будущее.

— Чтобы усыпить вашу бдительность, он назначил встречу и мягко, по-дружески раскритиковал вас.

— Да, но это немыслимо, вы и это знаете.

— Итак, продолжаем, — сказал Магистр, никак не отреагировав на удивление Варфоломеева.

Краснов был красноречив:

— Дружище, это гениально, но несовременно, — гений обязан быть востребованным. Но ведь это не «формат» — Добро и Зло. Это так старо, что пахнет нафталином. Сегодня это неактуально. Вам нужно быть на острие ножа сегодняшней жизни, буквально ходить по лезвию бритвы, не жалея крови.

Свои слова Краснов обозначил многозначительностью и дружеским загадочным подмигиванием исподлобья.

Да, так все и было, — прокомментировал окончательно сбитый с толку Андрей.

Далее, — продолжил Магистр, — господин Краснов пытался вставить украденные части романа в свою новую трилогию «Родник», «Колодец», «Море-океан», но у него ничего не получилось… Сюжет не складывался. Текст казался неоднородным. Вставки из романа, из вашего романа, так дико, отличались от текста самого Краснова, что он был в отчаянии. В конце концов он бросил эту затею, а вам сказал, что роман никуда не годен.

Опустошенный, Андрей сидел и медленно переваривал обстоятельства собственной жизни. Он пришел к тупику. Страсть к правде и творчеству погубила его. Он не завел семью, не дописал роман, не сделал ничего решительного.

Магистр спокойно ходил по комнате, и только ритмичное дыхание проваливающихся под ногами досок разбивало тишину в доме Андрея. Эта звенящая тишина стала символом его непонятной жизни. Зачем все, зачем он живет и что-то пишет, когда настоящая жизнь проходит в стороне от него.

Магистр был задумчив и серьезен. Через какое-то время он преобразился и сказал:

— Вы хотите быть писателем, которого будут читать?

— Хочу.

И ничего не боитесь?

— Мне уже нечего бояться.

— Ну что же, господа, — обратился он к своим слугам, — сделаем из него великого писателя.

Шевалье от радости выхватил шпагу и уже хотел произвести обряд посвящения Андрея в рыцари «Пера и Чернил», но Магистр остановил его:

— Готовьтесь, мой друг, через полгода вы будете очень известным писателем.