Магия чувств
Шрифт:
– А вы не соображали, приглашая совсем юную девушку в школу, что она не вправе принимать решение, не посоветовавшись с близкими?
Билл, делая вид, что не понимает, о чем идет речь, спросил:
– При чем тут возраст?… Разве каждый человек не имеет права на собственный выбор? Если же вы имеете в вид, что я обучал девочку, зная, что она сбежала из дома, то вы глубоко заблуждаетесь. Лишь когда я получил сообщение от своего агента о вашей безумной выходке, мне стало известно, что Глория уехала в школу без предупреждения. – И вдруг он усмехнулся: – Хотя ваше поведение не столь безумно, учитывая мою репутацию.
В
– Примите мои бесконечные извинения, вы, синьор Хартли, и вы, синьорита Хартли. – Официальный тон, холодная гордость во взгляде больно задели Клару. – Поскольку отправляться в путь слишком поздно, я попрошу прислугу приготовить вам комнаты для отдыха. А сейчас, если позволите, мы покинем вас. – С достоинством и некоторым высокомерием хозяин добавил: – Нам с сестрой нужно о многом поговорить… – И взяв Глорию за руку, он не спеша удалился.
Каким корректным и учтивым в одно мгновение стал синьор Висконти! Почему он обратился к ней официально-холодно «синьорита»? – с отчаянием думала Клара. Конечно, он давно не виделся с сестрой. За это время произошло много событий, естественно, им есть что обсудить. Но неужели трудно хотя бы одним словом или взглядом показать, что он помнит о своем приглашении и по-прежнему нуждается в ней?
С другой стороны, возможно, ситуация изменилась. Глория благополучно вернулась, пусть несколько изменившаяся, но здоровая и счастливая. У Леонардо появилась возможность исправить ошибки, совершенно по-другому построив отношения с сестрой. Ему, возможно, теперь не нужна ее, Клары, моральная поддержка, ее советы и даже ее тело, способное, пусть ненадолго, отвлечь от тягостных мыслей и приступов самобичевания…
– Трудно выразить, насколько я сожалею, что по моей вине тебя вовлекли в пренеприятнейшую историю, – обратился Хартли к дочери после ухода хозяев. – Хотя, признаюсь честно, я не особенно волновался за твое благополучие. Эдвард Джексон сразу проверил, что представляет собой синьор Висконти. Выяснилось, что он очень богат, пользуется уважением и вряд ли способен совершить проступок, который пошатнет его репутацию в обществе. Так что я был уверен, что он не причинит тебе никакого вреда. В какой-то момент я даже пожалел парня. – Билл улыбнулся и подмигнул дочери. – У моей девочки колючек не меньше, чем у дикобраза, а язычок острее, чем лезвие бритвы. Я сказал Эдварду, что Леонардо отправит тебя обратно еще до нашего с Глорией появления, чтобы снова вздохнуть свободно и насладиться миром и спокойствием в доме.
Билл взял рюмку с коньяком и приподнял ее.
– Хочешь немного?
Клара отрицательно покачала головой.
– Ну как знаешь, а я чувствую, что мне просто необходимо выпить живительной влаги. После последних событий и утомительной дороги, которые напоминали кошмарный сон, я никак не приду в себя. Как только Эдвард позвонил мне и…
– Так ему все-таки было известно, где ты? – прервала его дочь нахмурившись. – А мне он сообщил, что точным адресом не располагает, думает, что ты, скорее всего, усердно работаешь где-то в Италии.
Отец сделал большой глоток коньяка. Судя по всему, он нервничал, что явно на него не походило.
– Я запретил Джексону говорить обо мне. Дело в том, что в последнее время я всерьез занялся летней школой, которую организовал здесь на одной
– Папа! – На лице Клары расцвела улыбка, в горле запершило. Она гордилась гениальным отцом, но больше восхищалась тем, что у него всегда находились время и силы помогать тем, кого отвергло общество. Интересно, как бы отреагировал синьор Висконти, узнай он, в какой компании провела несколько дней его принцесса? – Все, что ты делаешь, в высшей степени интересно, но объясни, почему ты запретил Эдварду сообщить о своем местопребывании мне?
– Создание художественной школы держится в строгом секрете, – почти застенчиво сказал Билл. – Представь, она станет достоянием прессы, которая не оставляет мою личную жизнь без внимания. Ведь роль благодетеля совершенно не вписывается в мой имидж.
– Папа! – Дочь рассмеялась. – Не хочешь же ты сказать, что тебе нравится скандальная репутация?!
– Нравиться? – Он прищурил голубые глаза. – Да я горжусь ею! И время от времени даже стараюсь поддерживать ее. Чем больше вызывающих скандалов, тем лучше! Чему может порадоваться шестидесятилетний старик, если не вырезкам из газет, где он запечатлен на снимках полным сил, в обществе знаменитых красавиц?! – Билл залпом допил коньяк. – Только, пожалуйста, не думай, что я заводил какие-либо романы при жизни твоей матери. Я, конечно, не отрицаю, что заглядывался иной раз на красоток, но дальше этого никогда не заходило. Я знаю, ты не одобряешь мой образ жизни…
Отец внезапно замолчал, лицо его расплылось в улыбке. Дело в том, что в комнату вошла Клаудиа и что-то сказала по-итальянски.
– Кажется, комната для мен готова, так что я пошел. – Билл провел рукой по волосам дочери. – Завтра я отправляюсь обратно, причем как можно раньше. Мои сорванцы находятся без присмотра слишком долго. Кстати, могу подбросить тебя до аэропорта, если, конечно, ты не пожелаешь провести денек-другой в моей школе, – осторожно, словно боясь отказа, предложил художник.
– Хорошо, я подумаю. – Клара не знала, как сложится следующее утро: все зависело от того, попросил ли Леонардо ее остаться.
Девушка вернулась в спальню, где провела две ночи с хозяином замка. В душе еще теплилась надежда, что рано или поздно откроется дверь и войдет возлюбленный. Она провела в ванной, казалось, целую вечность, затем, чтобы не надевать рваную сорочку, накинула его шелковый халат, затянув талию широким поясом. Потом села в изголовье кровати, по-прежнему ожидая, что Леонардо, пусть даже поздно, но обязательно появится. Приятный мужской запах исходил от дорогой ткани, навевая волнующие воспоминания и терзая ее чувства.