Магма

Синицын Олег Геннадьевич

– Ты спросила хозяина, когда входила в чужую усадьбу! Если бы не я, лежать бы тебе под землей в саду у Бисбрука где-нибудь рядом с посадками нарциссов под двумя метрами земли!

– ... Когда пытаешься заставить старика продать память об отце! Совести у тебя нет! – продолжала она, не заметив тирады Кузнецова.

– Ты даже запуталась в собственных словах! Преступные методы! Совесть! Не тебе меня судить! – выкрикнул он и замер, оглянувшись. Все до единого сидевшие за столиками наблюдали за ними, затаив дыхание. Женя был готов провалиться сквозь землю –

настолько ему было стыдно. Он бьш зол на Элен за то, что она выставила его в таком свете. Нет ничего хуже, чем ссориться на людях.

Женя повернулся и быстрым шагом зашагал из кафе прочь, оставив Элен в одиночестве.

В тот день Кузнецов возвратился в гостиницу поздно вечером. На следующий день он вновь разговаривал с Элен. Они не обсуждали происшедшее накануне, их отношения остались такими же, какими были до этого. Оба понимали, что возникший конфликт был вызван накопившейся усталостью и нервозностью.

Они гуляли по Парижу, посетили выставку импрессионистов и Эйфелеву башню. Деньги они тратили только на питание. Два раза Кузнецов пытался позвонить в Санкт-Петербург, но в обоих случаях Мигранова на месте не оказывалось. Женя не мог понять, куда тот подевался. Последний раз трубку в его кабинете поднимал настырный незна­комец.

На четвертый день Элен получила паспорт, в котором красовалась виза с двуглавым орлом и надписью «Российская Федерация». Ее опасения не оправдались, препятствий при выдаче визы не возникло. Они могли смело покупать билеты на самолет до Санкт-Петербурга, вот только Кузнецова беспокоил вопрос: куда же запропастился Мигранов? Иттла у него в кабинете, если Мигранова нет, то и в кабинет Женя не попадет.

Тревожимый этими мыслями, Женя сделал третий зво­нок. После седьмого гудка трубку наконец подняли. Но это был не Мигранов и не человек, говоривший с Кузнецовым пять дней назад. Это был женский голос.

– Слава богу, наконец-то дозвонился до вас, – выдохнул Женя в трубку. – Здравствуйте!

– Здравствуйте! – растерянно произнесла девушка. – Вы кто?

– Я друг Мигранова. Мишу можно позвать к телефону?

– Мишу? Мигранова? – еще более растерянно произнесла девушка.

– Да, Мишу Мигранова!

– А вы разве не знаете?

– Что?

– Неделю назад Мишу убили в его кабинете.

У Кузнецова подкосились ноги. Мир перед глазами по­плыл.

Боже! Мишу убили! Находчивого, умного, своеобразного и безобидного Мишу! Человека, которого он знал столько лет, который никому не причинил вреда.

– Кто его убил? – Женя слышал свой голос словно издалека.

– Неизвестно. Милиция разбирается. Они полагают, что его убили из-за нескольких статуэток, которые хранились в кабинете. Тут был такой беспорядок! Ящики перерыты, шкафы на полу, книги рассыпаны! Милиция несколько дней ничего не позволяла трогать. Я только сегодня начала прибираться.

– А... – начал Женя и замолчал. Он хотел спросить о сейфе, но потом подумал, что если убийцы Мигранова нашли сейф, то Иттлы в нем уже нет. Если же он напомнит о

сейфе, то эта девушка может рассказать о нем милиции, и тогда ему статуэтку точно не видать.

– Как его убили? – спросил Женя. Язык пересох и еле ворочался.

– Кажется, его застрелили. – Женя почему-то думал, что услышит сейчас о прожженных внутренностях, как в рассказе Уолкера о гибели Фишера и Баркера. Кому могла понадобиться смерть Миши? – Правда, говорят, перед убийством его пытали.

Женя похолодел.

– Алло? – послышался в трубке голос девушки. – Вы где? А вы откуда звоните?

Женя повесил трубку. Девушке не стоило знать, что он звонит из Парижа. Кузнецов вышел из кабинки. Увидев его бледное лицо, Элен спросила, все ли в порядке.

– Элен, мне плохо, – с трудом произнес Кузнецов. Ему действительно было плохо. Голова кружилась, а ноги не слушались. На такси она довезла его до отеля.

– Что случилось, Женя? – спросила она, укладывая его на кровать.

– Мой друг археолог погиб, – произнес Кузнецов. Ему хотелось плакать. Он мог расслабиться, и слезы потекли бы сами, но он не хотел, чтобы Элен видела его плачущим. Она гладила его по руке, успокаивая.

– Я не могу понять, кому он мог помешать?! Кто это сделал? Миша никому не мог причинить зла. Его пытали, прежде чем убить!

Слезы потекли сами собой. Женя не заметил, как Элен прижала его к своей груди и гладила по голове. А Кузнецов думал о том, что он остался один. Совсем один...

Ему пришлось притвориться, что он заснул. Только тогда Элен ушла. Ни о каком полете в Россию сегодня речь идти не могла. А Кузнецову нужно было подумать, очень хорошо подумать.

Он вышел на небольшой балкончик, поставил табурет и, положив подбородок на перила, смотрел на вечерний Париж. Город переливался в темноте розовыми, голубыми и зелеными огнями. Он не видел Эйфелеву башню, но она была недалеко, где-то справа, закрытая соседними домами.

Женя остался один со своей идеей. Чтобы найти пещеру, ему необходим историк, причем не просто историк, а человек, целиком и полностью разделявший его взгляды. Элен могла бы помочь ему, к тому же она стала изгоем в своей стране. Но кто убил Мигранова и зачем? Он вспомнил тот день, когда последний раз звонил Мише. Он заполучил поддельное «солнце» и был готов поделиться с ним этой радостью. Кажется, в голосе Миши не чувствовалось тревоги. Он тоже радовался успеху Кузнецова. Его убили неожиданно для него самого.

Женя вдруг вспомнил, что, когда он звонил Мише, в соседней кабинке находился следивший за ним человек.

Потом человек исчез, а за Кузнецовым увязался другой. Это могли быть только люди Бисбрука, Женя теперь в этом не сомневался. Мог ли человек в соседней кабинке подслушать его разговор с Миграновым или даже проследить, куда он звонил? Помня об огромной власти Бисбрука, Женя в этом не сомневался. Значит, так они выследили Мишу. Выходит, Кузнецов сам был виноват в смерти Мигранова!

Чувства мешали рассуждать здраво. Но Кузнецов все-таки попытался.