Магма

Синицын Олег Геннадьевич

Бисбрук подозревал или знал, что Иттла находится у Кузнецова. Это было очевидно, ведь Женя искал «солнце», часть статуэтки. Без статуэтки «солнце» вряд ли представляло ценность, кроме, естественно, денежной. Значит, Бисбрук пришел к выводу, что статуэтка у Кузнецова. Несомненно, они обыскали его номер в Брюсселе. Не найдя ничего, они стали прощупывать контакты ученого. Звонок Кузнецова Мише был прямой наводкой для Бисбрука. Их недвусмысленный разговор прямо указывал на то, что Мигранову известно о статуэтке.

Когда Кузнецов звонил Мигранову на следующий день. трубку поднял незнакомец. Вряд

ли убийцы стали бы поднимать трубку, да еще интересоваться, кто это звонит. Скорее всего, Женя наткнулся на милиционера, обследовавшего место преступления.

Скорбь по Мигранову отступила, и теперь Кузнецов подумал о том, где может находиться статуэтка. Ведь Мишу пытали и он мог выдать ее местонахождение.

Он неожиданно вспомнил еще один разговор. Разговор в особняке Бисбрука между хозяином и огромным человеком, лица которого Женя не смог разглядеть. Он отчетливо помнил слова, произнесенные Бисбруком: «У нас есть ключ, но мы не знаем, куда его вставить. Человек, который знал, умер под пытками, но не раскрыл тайну». Только теперь до Кузнецова дошел смысл сказанных слов. Речь шла о «солнце», Иттле и Мигранове. Миша знал, куда нужно вставить «солнце» – ключ, но не сказал об этом убийцам даже под пытками. Миша! Он не предал друга и погиб за него. Женя зажмурился, пытаясь прогнать горечь.

Миша не сказал убийцам, где находится Иттла. Из слов Бисбрука следовало, что и после смерти Мигранова убийцы не нашли статуэтку, хотя перевернули кабинет историка вверх дном. Нашла ли статуэтку милиция, расследовавшая убийство Мигранова? Он этого не знал. Необходимо срочно лететь в Санкт-Петербург. Срочно!

На такси они доехали до аэропорта Шарль де Голль Руаси. За все время поездки Элен не проронила ни слова. Женя тоже молчал. Аэропорт кишел людьми. В футуристических переходах и залах стоял гул, перекрываемый объявлениями по громкоговорителю.

– Как ты провезешь «солнце»? – шепотом спросила Элен.

– Ты провезешь «солнце», – ответил Женя. – В своем ридикюле. Положишь горизонтально на самое дно. В рентгеновских лучах его не будет видно.

– Я не смогу этого сделать.

– Только не начинай, Элен. Будет лучше, если с ридикюлем пойду я?

– Я выдам себя. У меня или лицо покраснеет, либо слезы польются.

– Не беспокойся. Тебе нужно только положить ридикюль на транспортер и пройти через металлодетектор. Можешь и краснеть, и плакать, главное, чтобы ноги тебя слушались. Дальше ридикюль я сам возьму.

Они купили два билета на 19.05 до Санкт-Петербурга. Женя посмотрел на огромное овальное табло.

– Посадка еще не началась, – прокомментировал он. – Осталось час и двадцать минут.

Они посидели в кафе, выпили кофе. Продавщица напоминала зомби – ее глаза остекленели, а в действиях было что-то от гидравлического робота на конвейере. По всей видимости, нынешней ночью сон ей не дался. К кофе Женя взял пару круассанов. Их столик находился у прозрачной стены, которая отделяла залы терминала 2В от посадочных площадок аэропорта. Через стекло можно было наблюдать, как гигантские лайнеры взлетают и садятся, медленно подруливают к терминалу.

– Мне действительно жаль, что это произошло с твоим Другом, – искренне сказала Элен.

– Я благодарен тебе за соболезнования,

но мне было бы легче, если бы ты ничего не говорила по этому поводу.

– Хорошо. – Она понимала. Великолепная девушка. Чувственная и искренняя, вот только гражданская ответственность и правдивость у нее слишком велика, – Мы направляемся в Санкт-Петербург? Я всегда мечтала посетить дворец великого Петра.

– Ты имеешь в виду Петродворец? Однако, скорее всего, на Петродворец у нас не будет времени. И вообще времени очень мало.

– Женя, посмотри на меня, – вдруг попросила она. Женя удивленно поднял на нее глаза. – Что ты ищешь? За чем гонишься?

Кузнецов отвел взгляд. Рассказать ей? Она посчитает его сумасшедшим, а может, и нет. Она ведь любит фантастику.

Женя вдруг сделался серьезным. Элен редко видела его таким серьезным, почти никогда.

– Ты представляешь структуру планеты? – спросил он.

– Земля – это шар с твердым ядром в центре, расплавленной мантией, состоящей из базальта, вокруг него. Сверху мантия покрыта земной корой.

– Правильно. В мантии высокая температура и огромное давление. Основу ее составляет перидотит, порода, содержащая в большей степени оливин и пироксен. Эти вещества являются силикатами магния и железа. Что общего в этих породах? Содержание кремния. Кремний – основа мантийного вещества планеты. Теперь слушай дальше. Ядро состоит из двух частей: жидкой внешней и твердой внутренней. До 80-х годов считалось, что ядро – это круглый правильный шар. Однако с помощью методов сейсмической томографии было определено, что поверхность ядра обладает определенным рельефом. Температура на нем достигает 5000 градусов по Кельвину, а расчетное давление 1,3 миллиона атмосфер... – Говоря это, Женя уже не смотрел на Элен, а смотрел куда-то в зал. Наконец он остановился. Взгляд его был устремлен на движущихся людей.

– Что такое? – спросила Элен.

– Мне кажется, что я увидел там кое-кого.

– Где?

– Нет, очевидно, показалось. – В этот момент диктор объявила посадку на рейс.

– Нам пора, – произнес Кузнецов, поднимаясь.

Элен спешно допила кофе и тоже встала. Они вышли из кафе, пошли мимо спящих в креслах людей, ожидающих более поздние рейсы. Мимо них пронеслись десятка два девочек-японок в одинаковых бело-синих костюмах. За ними едва поспевала руководитель. Группа явно опаздывала на какой-то рейс (а может, уже опоздала). Зарегистрировав билеты, Женя и Элен подошли к металлодетектору, у которого скопилась небольшая очередь из шести человек, оказавшаяся целой семьей: толстобрюхий папа, дородная мама, двое детей-подростков и двое малышей приблизительно семи и четырех лет. Дети стояли по росту, самый высокий – сзади.

– Дети! По-шли! – скомандовал папа по-русски, и семья с шумом и гамом стала проходить сквозь металлодетектор. По мере того как они освобождали место, Женя увидел еще одного человека. И этого человека он не мог не узнать. На человеке был великолепный костюм, белоснежная рубашка. Правую сторону его лица пересекал глубокий, еще не зарубцевавшийся шрам. Жан-Люк Перье неспешно оглядывал зал. Он знал, кого ждет. Он ждал Кузнецова, знал, что тот летит в Санкт-Петербург, и караулил его у металлодетектора.