Магония
Шрифт:
Ударяемся кулаками с Джейсоном Кервином – тоже опоздавшим. Лицом он никак не выражает приветствия, как и я. Только кулаками. Мы знакомы с пяти лет. Джейсон – мой лучший друг.
Он исключение из всех правил моих обеспокоенных родителей касательно «не зависать ни с кем, кроме родителей», потому что знает, как действовать при всевозможных чрезвычайных ситуациях.
Ему разрешают сопровождать меня туда, куда мама с папой идти не хотят. Или пойти-то хотят, а вот торчать там часами – не очень. Океанариум, выставка жуков и павильон с чучелами в музее естествознания; магазины редких книг, где приходится надевать маску и перчатки, если желаешь к
И так далее.
Джейсон никогда не говорит о смерти, разве что в контексте чего-то нездорово-клёвого, на что мы можем наткнуться в сети. Аза Рэй и её Грандиозная Физическая Неполноценность? Джейсон с такими гадостями не пристаёт.
Второй звонок, я по-прежнему в коридоре, небрежно демонстрирую подходящий случаю палец Дженни Грин. Одна прядь её волос розовая, локти – острые словно кинжалы, а джинсы в облипку явно стоят как не самая плохая подержанная тачка. В последнее время Дженни меня бесит. Нет, не своим существованием, а поведением. Между нами эдакая молчаливая война. Ну, от меня Дженни слов на данный момент не заслужила, а вот сама она пару дней назад, поддавшись эмоциям, меня обозвала. Оскорблять больную? Да ладно. Все мы знаем, что это неправильно.
Я вроде как должна уважать Дженни за её проступки. Совершить то, на что никто другой не осмеливается, – в какой-то мере круто. Недавно среди одноклассников начала витать заразная идея, мол, я похожа на тощую девчонку-призрака из японского ужастика, так Дженни явилась в школу, выбелив лицо и намазав губы синей помадой. В насмешку надо мной.
Дженни улыбается и посылает мне воздушный поцелуй, полный яда. Я его ловлю и прижимаю к своим сегодня очень синим губам, намеренно выводя её из себя. Затем слегка вздрагиваю и изображаю приступ удушья. Если уж на меня навесили ярлык мертвячки, то можно извлечь из этого пользу. Дженни в ответ смотрит так, будто обвиняет в нечестной игре, и, скривившись, убегает в свой класс.
Дальше у меня бесцельное стояние возле шкафчика. Неспешная прогулка. Подглядывание в окна классных комнат через металлическую сетку, которую туда поставили нарочно, дабы помешать таким, как я, шпионить за такими, как они.
Моя младшая сестра Эли чувствует мой взгляд и отвлекается от давно начавшегося урока алгебры. Я какое-то время бешусь в коридоре, размахивая руками, свободная, как никто другой в это время дня. Привилегии болезной. Эли закатывает глаза, и я иду дальше – спокойно и разве что слегка покашливая.
Опоздала на английский на семь минут. Мистер Гримм вскидывает бровь. Он называет меня «Миз Аза Рэй – Вечный Опоздун», и да, его фамилия действительно Гримм. Слепые глаза летучей мыши, очки в широкой оправе и узкий галстук как у хипстера, что ему совершенно не подходит.
Мистер Гримм мускулистый. Рукава он никогда не закатывает, но ткань на руках так многозначительно натягивается… Подозреваю, что личной жизни у него нет, а всё время тратится на преподавание и уничтожение протеиновых коктейлей.
Кажется, ему самое место в другом конце здания, на занятиях по физкультуре, вот только стоит мистеру Гримму открыть рот, как понимаешь, что он Супермозг. Ещё мне кажется, что у него есть татушки, которые он пытается прикрыть разными способами: грим, длинные рукава. Не слишком-то умно набивать себе на постоянку череп/корабль/обнаженную девицу(?). Приходится беспрерывно ходить застёгнутым на все пуговицы.
Мистер
Из-за этого я тоже хочу татушку. Чего-нибудь похуже, чем у Гримма, что бы там у него ни было.
Он постоянно жалуется, мол, у меня большой потенциал, вот бы я ещё слушала, когда он ведёт урок, а не сидела, уткнувшись в книгу. Впрочем, толку от этих жалоб не слишком много, учитывая, что кроме меня в этой школе книжки читает ещё человека три.
Знаю-знаю, банально. Да, я книголюб. Убейте меня. Я могла бы сказать, что выросла в библиотеке и книги были моими единственными друзьями, но ведь не делаю этого, правда? Потому что у меня есть совесть. Я не гений и не ребёнок, которому суждено стать волшебником. Я – это просто я. И я предпочитаю читать. Книги не единственные мои друзья, но мы дружим. Как-то так.
К лекции Гримма мне прислушиваться не нужно. Неважно, что мы проходим – я это уже читала. В данном случае извечная тема «Старче супротив старого доброго Окияна».
Одержимый парень. Большая рыба. Обломы разной степени эпичности. Интересно, сколько поколений школьников мучили рассказами об этой же ерунде?
Да и зачем? Кто из нас ныне или в обозримом будущем может сойтись в смертельной схватке с гигантской рыбиной? Ну, разумные аргументы?
Я читала «Моби Дика» – ещё одну версию про одержимого чувака и большую рыбу с подробными описаниями скорби и несбывшихся надежд.
Знаю, кит – не рыба. Млекопитающее семейства китовых. И всё же киты всегда служили прототипом для Крупнорыбных Историй, смысл коих сводится к одному: насколько человечество всегда и во всём неправо.
Я читала даже те главы «Моби Дика», которые никто не читает. И могла бы предоставить полную информацию о процессе свежевания. Но поверьте, вы это слушать не захотите.
Спросите меня о Моби Дике, мистер Гримм. Ну же. Давайте.
Он как-то спросил, около месяца назад, решив, будто я солгала, что читала. Я задвинула достойную флибустьера речь о всевозможных невзгодах, аллегориях, океанах и недостижимой мечте, в которой объединила рассуждения о фильмах про пиратов, о казни путём «хождения по доске» и о женщинах-астронавтах. Мистер Гримм одновременно впечатлился и рассердился. Я получила дополнительные баллы, в которых не нуждалась, и наказание за то, что перебила учителя. Мистер Гримм оставил меня после уроков, и честно говоря, я его прямо зауважала.
Смотрю на Джейсона Кервина – он тоже погружён в собственную книгу. Приглядываюсь к названию: «Сны Кеплера: полный текст с примечаниями к “Somnium, Sive Astronomia Lunaris”». Том выглядит старым и полуразвалившимся – библиотечная копия из вторсырья в твёрдом переплёте. На обложке – поверхность Луны крупным планом.
Мне это ни о чём не говорит.
Я тянусь к столу Джейсона и хватаю книгу с откидной доски.
«Первый научно-фантастический роман, – читаю, – написан в 1620 году. Астроном повествует о путешествии на Луну и в то же время пытается зашифровать в тексте аргументы в пользу теории Коперника, так как ищет способ поговорить об этом и не быть казнённым за ересь. Только потом люди поймут, что все фантастические отсылки – по большей части закодированные Кеплером астрономические формулы».