Македонский
Шрифт:
— Что скажешь, Александр? — вопрос Архона выдернул меня из размышлений.
— Собственно ничего не скажу, — я энергично почесал затылок и резко встал из-за стола. — Совет окончен, соратнички! Пойду думать, прикидывать от какой жопы яйца. Расходимся!
С этими словами, я развернулся, зашагал к выходу, сопровождаемый двумя телохранителями. Передо мной отныне лежала огромная шахматная доска с тысячами фигурок, каждая из которых ходила множеством комбинаций. Оставалось догадываться, какой шаг будет следующим, кто из этих людей враг, а кто друг. Правда вот шахматистом я не был отродясь — все больше уповал на грубую
Глава 5
***
Понимая, насколько шатким оказалось положение, я заперся в покоях Македонского и приказал Пердикке вдвое усилить охрану. После погрузился с головой в размышления и провел остаток дня лежа на кровати и пялясь на мозаику на потолке. Сначала ждал, когда мне придет новое задание от системы, а потом, когда задание так и не пришло, разрабатывал план дальнейших действий. Ничего толкового в голову не приходило. Я злился, матюкал самого себя и всех тех придурков, которые имели отношения к происходящему. Потом вспомнил, что система предусматривает «прогнозы» с вероятностями и запросил такой анализ на основе всех имеющихся данных. Слава богу, что вбивать исходные данные вручную не пришлось — система исправно хранила все полученные мной в течение дня сведения. Итого, когда запрос оказался обработан на все сто процентов, я получил следующую информацию:
Внимание!
Вы запросили анализ Потенциональной Опасности
Анализ Потенциальной Опасности выполнен.
Узроза Смерти Александра Македонского 93 %.
Я потом долго пялился на эту дурацкую табличку перед глазами, но тяму как это применить у меня не было. В итоге, ничего, кроме того, что я сдохну с вероятностью под сто процентов, я не узнал. Зашибись себе такие новости, но ничего лучше я так и не придумал.
Когда начало смеркаться принесли ужин. Я попросил вызвать в покои Аристотеля, чтобы разделить трапезу со стариком. Единственный человек, которому я доверял, был мудрый грек. После совета мы не виделись и я надеялся, что теперь настало время поговорить. Возможно, что он расскажет мне что делать дальше, даст новое задание и вообще не плохо бы насыпать новых вводных, а то я скоро чокнусь от происходящего.
Аристотель пришел спустя час после того, как подали ужин. Я давно поел, а еда Аристотеля остыла, мясо превратилось в камень.
— Где был, старый? — спросил я, видя, что старик хмурится и явно чем-то недоволен.
— Ходил по Вавилону, — старик пожал плечами, устроился рядом со мной на кровать. — Совет произвел на меня не меньшее впечатление чем на тебя, Александр. Есть над чем поразмыслить, а теперь, думаю, нам есть о чем поговорить и многое предстоит обсудить. — Аристотель с любопытством взглянул на тарелку с остывшей едой. — Польщен, если, конечно, ты приказал принести ужин мне.
— Приказать подать горячее?
— Не стоит, я не голоден, да и вредно есть горячее в такое время в моем возрасте, — отказался Аристотель.
— Че надумал хоть, выкладывай? — спросил я, решив поначалу выслушать старика, прежде чем задвать ему свои вопросы.
— Ты не Александр. Ты не тот, за кого себя выдаешь, — прошептал он, так тихо, что я едва различил его слова.
Я покосился
— Догадался, ешкин матрешкин? Ты прямо откровениями, как напалмом жжешь. Нет, я конечно Александр, но не Александр… пфу ты, я не Македонский короче говоря.
Аристотель не ответил, а принялся расхаживать по комнате, сложив руки за спиной и опустив подбородок на грудь. Лоб его изрезали глубокие морщины, желваки на скулах ходили. Он был с головой погружен в размышления. Я молча наблюдал за ним. Интересно знать, что заставило его поменять выводы? Понятно, что я вел себя не так, как должно быть вел себя другой Александр, «настоящий повелитель»? Но Я это Я, если что. И повел себя так, как посчитал нужным. Я делал все ровно так, как чувствовал и собираюсь поступать так и далее.
Наконец, из дальнего угла комнаты, куда в этот момент зашел Аристотель послышался его глухой бас.
— Не говори, что я не прав!
— Дед, ты дурак? — цинично спросил я, не понимая куда клонит вернувшийся к кровати старик. — Я же говорю, что я не твой царь! Проехали уже.
— Но если боги дали тебе это уникальное тело, значит именно тебе они доверили продолжить путь Великого правителя, вот что я скажу, — вздохнул Аристотель.
Я тоже вздохнул, мигом теряя к словам старого философа интерес. Разговоры о пресловутом царском пути успели порядком надоесть и приестся. Аристотель при каждой удобной возможности твердил об этом, но умалчивал, как настоящий партизан, что подразумевает путь, к чему он ведет и какова его конечная цель «итого». Никакого задания он выдавать не спешил. Толку от подобных разговоров крайне мало, следовало выводить ситуацию в конструктив, чем я и занялся незамедлительно.
— Слушай сюда, дед. Я вот че думаю — надоел ты мне со своими советами. Я, пожалуй, прямо сейчас возьму своих парней и наведаюсь к полководцам. Разбираться не буду, просто вырежу их, как свиней и дело с концом… Что скажешь? Рабочий вариант?
— Не вздумай! Ты испортишь все! — остолбенел от моего порыва Аристотель.
— А че нет то? Есть человек — есть проблема, а нет человека и нет проблемы, — я пожал плечами.
— Одно мгновение, — прошептал Аристотель. — Сейчас, сейчас тебе все станет понятно и ты больше не будешь заикаться о подобном…
— Рожай, жду.
Он осторожно поднялся с кровати, поглядывая как бы я не передумал и не отправился крошить полководцев за правду, что я, кстати, всерьез обдумывал сделать в течение завтрашнего дня. Старик подошел к одной из картин, что висели на стене. Мне показалось, что он хочет ее поправить, но Аристотель зачем-то отодвинул ее и вдруг принялся водить ладонью по стене за картиной.
— Что ты делаешь? — поинтересовался я. — Помочь?
Аристотель ничего не ответил, но, похоже, старик наконец нашел что искал. Он постучал кулаком по стене, что-то бубня себе под нос. Уверенно поддел один из камней, который на моих глазах подался и оказался в руках ученого грека. Теперь не оставалось сомнений, за картиной располагался тайник Македонского, и Аристотель в отличие от меня знал о его существовании. За камнем, оказавшимся лишь накладкой, показалось значительное углубление. Аристотель уверено просунул в него руку, вытащил небольшой сундучок, больше напоминающий шкатулку. Он обращался с сундучком настолько бережно, что даже прислонил его к груди, погладил аккуратно.