Макс
Шрифт:
За десять минут мы с помощью нанятых КППБ охранников превратили зеленое поле стадиона в нечто среднее между армейским полевым госпиталем и мастерской по разборке на запчасти старых автомобилей. Бриджит и чиновники, с белыми от страха лицами, как овцы, сгрудились возле подиума. Быстрый осмотр стаи выявил всегдашние синяки, кровоточащие носы, фонари под глазами. Но, в целом, ничего серьезного. Все наши более или менее в порядке.
Клык подходит ко мне. Лицо мрачное, костяшки пальцев содраны в кровь.
Я знаю, что он мне сейчас скажет. Но я и сама готова это сказать первой:
—
9
Доктор Двайер и КППБ организовали для нас секретную квартиру. Точнее говоря, их было пять, четыре из них — подложные. Нас доставляли только в одну из них, и истинный адрес нашего пребывания до последнего момента оставался никому не известным.
— С непривычки на драку смотреть страшно, — успокаивает Клык Бриджит, глядя на ее бледное, как простыня, лицо. Она напряженно кивает и очень старается держать себя в руках. На ней ни царапины, но Бриджит была неподалеку, когда я с удовлетворением обнаружила апельсинообразные свойства голов наших противников. Так что ее официальный прикид теперь весь в крови и напрочь испорчен.
— Радости в них мало, даже для тех, кто привычен и к зрелищу, и к непосредственному участию, — сердито буркаю я.
Игги потирает синяки и ушибы:
— А вы поняли, что это за создания такие?
— Не знаю, не уверена. — Я и сама все пытаюсь в этом разобраться. Это не ирейзеры, полуволки-полулюди, охотившиеся за нами последние четыре года. Не флайбои, ирейзероподобные летающие роботы. Но и не роботы как таковые. Больше всего они похожи на роботов, на каркас которых нарастили биологические мускулы. К тому же очевидно, что они не летают.
— Здесь какая-то загадка. — Я решаю, что на эту тему надо будет отдельно подумать попозже. Сейчас я для этого слишком голодная, а от резкого падения адреналина в крови на меня напала ужасная слабость.
Отбрасываю с глаз волосы и вдруг замечаю, что доктор Прекрасно-Премудрая шикарно подстриглась. Я один-единственный раз в жизни стриглась у настоящего парикмахера, да и то с тех пор много воды утекло.
Рядом с ней я кажусь себе каким-то водилой грузовика: лохмы колтуном, глаз подбит, вокруг носа засохшая кровь, драная куртка тоже в крови. Ничего необычного для меня в этом нет, но вдруг я чувствую… Я чувствую… Короче, я не знаю, что я такое чувствую. Знаю только, что что-то очень неприятное.
— Приехали, — объявляет Бриджит, когда мы заезжаем на стоянку небольшого белого домика.
Дома здесь построены близко друг к другу. На улице полно собак, машин, а в палисадниках протянуты веревки с развешенным стираным бельем.
Непроизвольно отмечаю окна, деревья и все возможные укрытия. Равно как и потенциальные места, откуда можно ждать нападения. Клык первым выходит из машины, прочесывает взглядом округу и решает, что здесь безопасно.
Стая быстро выгружается следом и моментально исчезает на заднем дворе дома. Я устала, раздражена и, что хуже всего, постоянно вижу, как Бриджит не сводит с Клыка глаз. Больше всего на свете мне хочется проглотить три банана и завалиться спать.
Мягкий теплый желтый свет падает на траву из окна косым четырехугольником.
Сначала я вижу только темный силуэт. Но одновременно теплый ночной ветерок пахнул на меня сладким знакомым ароматом.
Домашние пирожки с яблоками, свеженькие, только что из духовки.
Темный силуэт — это моя мама, доктор Валенсия Мартинез. Теперь я уже вижу ее улыбающееся лицо.
И на душе сразу становится светлее.
10
— Классно! Жизнь прекрасна! — мурлычет Газзи час спустя. Он откинулся на стуле и потирает живот, полный энчиладос, такос, салсы, [7] чипсов и пирожков с яблоками. — Обожаю Мексику, обожаю мексиканскую еду!
— Я так рада снова вас всех видеть, — мягко говорит мама и целует меня в щеку.
Я сияю в ответ:
— А уж я-то как рада. И тебя, и Эллу.
7
Блюда мексиканской кухни.
— Мне столько всего хочется тебе рассказать! Столько всего! — тарахтит Элла. Она быстро отправляет в рот пару тортилл и с набитым ртом и круглыми глазами продолжает: — У нас в школе была дискотека. Помнишь, я тебе про нее говорила.
Мама гордо и устало улыбается, глядя на нее:
— Да-да, ты не поверишь, но только чтобы я пошла с ней в школу, даже Элла пожертвовала своим драгоценным временем. Мы с ней каждую свободную минуту делали для КППБ почтовые рассылки и звонили людям по телефону.
На мгновение на меня накатывает волна зависти. Элла столько времени проводит с мамой. Постоянно, всю свою жизнь. Но мне сразу становится стыдно. Во-первых, Элла того заслуживает. А во-вторых, не ее вина, что я не могу быть с мамой столько, сколько мне хочется. Дело в том, что мама родила Эллу нормальным человеческим путем. А я произошла из пробирки. Но для этого мама дала свою яйцеклетку, которую искусственно оплодотворили. И до прошлого года ни я, ни она друг о друге ничего не знали. А теперь, как бы мы ни любили друг друга, мне опасно оставаться на одном месте долгое время. К тому же я и на нее, и на Эллу навлеку всякие неприятности. Вот и посудите сами, могу я жить вместе с мамой?
Как ни странно, но я не такая эгоистка. Пока…
— Ты и сама, моя ласточка, здорово помогла КППБ. И ты, и вся стая, — хвалит меня мама. — Но я согласна, ваши авиашоу надо отменить. Никто не в состоянии обеспечить вашу безопасность.
Джеб Батчелдер выдвинул стул, сел и, переплетя пальцы, поставил локти на стол:
— Ну что, все наелись?
У меня даже дыхание замерло. Смотреть на него я не могу — после всего, что между нами произошло, мне трудно смириться с его присутствием. Многие годы я думала, что он умер. А за последние — сколько там? — восемь месяцев он кучу всяких пакостей и мне, и всей стае сделал. Как же можно теперь считать, что он на нашей стороне?