Макс
Шрифт:
Но в настоящий момент мне больше всего хочется, чтобы Ангел заткнулась.
— Ладно, я на эту тему еще подумаю. — Я отодвигаюсь от нее и закрываю глаза.
— И думать нечего, пора вам обоим определяться, — настаивает Ангел.
У меня отвисает челюсть, и я даже подумать боюсь про то, что она имеет в виду под своим «определяться».
— Он может стать твоим парнем, ну… бойфрендом, понимаешь? — продолжает она с назойливым упрямством. — Вы вообще даже пожениться могли бы. Я бы тогда стала младшей подружкой невесты. А Тотал —
— Я еще несовершеннолетняя. Я не могу выйти замуж.
— В Нью-Гэмпшире в четырнадцать лет уже можно.
Тут я совсем обалдела. Уж это-то откуда ей известно?
— Хватит трепаться! Никто здесь жениться не собирается, — шиплю я. — И ни здесь, ни в Нью-Гэмпшире. Все! Спи, пока я тебе не накостыляла хорошенько.
Заснет она или нет, но мне после ее разговорчиков теперь точно глаз не сомкнуть.
7
Вам не понять, что такое мегаполис, если вы не видели Мехико. Может, где-нибудь, например в Китае, и есть города побольше, но, клянусь, у Мехико нет ни конца, ни краю.
Так или иначе, но, можно сказать, ценой собственной жизни я согласилась на еще одно авиашоу. И, конечно же, именно там, где нас ждет доктор Прекрасно-Премудрая.
В результате мы очутились над колоссальным — на сто четырнадцать тысяч людей — открытым стадионом Эстадио Ацтека. Народу битком. Свободных мест нет. Со времени последнего шоу мы поменяли и хореографию, и порядок трюков. Так что, если кто и планирует в нас пальнуть, придется им хорошенько поднапрячься. Вокруг под нами, на сколько хватает глаз, миля за милей простираются плотно застроенные кварталы. А уж мы-то видим далеко.
— Мне нужен скафандр, — говорит Надж. — И маска тоже не помешает.
Она летит надо мной, заткнув одной рукой нос, кашляет, со слезящимися глазами и трясет головой.
— Ты, кажется, недовольна небольшой проблемой воздушного загрязнения? — Я повышаю голос, перекрикивая ветер и нескончаемые восторженные крики публики. Люди внизу сидят, задрав головы, и следят за нашими четкими силуэтами на фоне серого неба. Это, однако, совсем не означает, что сегодня облачно. Просто дело в том, что при населении в четырнадцать с хвостиком миллионов человек, с четырьмя миллионами машин и изрядным числом фабрик и заводов, Мехико невообразимо, нестерпимо, невозможно загрязненный город.
Потому-то КППБешники и хотели, чтобы мы здесь выступали. Они надеются, что это поможет привлечь к проблеме внимание всего мира. Когда доктор Прекрасно-Премудрая инструктировала нас перед шоу, она рассказала, что только за один прошлый год с болезнями, вызванными загрязнением окружающей среды, в больницу попали полмиллиона людей.
Интересно, пополним ли мы полумиллионные ряды пациентов?
— У меня голова разболелась, — жалуется Игги, кружа надо мной. В последней фигуре мы построились шестиконечной звездой, в центре которой висел Тотал. До нас в
— Мы — сила! Будущее начинается сегодня. Вся власть детям и подросткам!
— Удивленно поднимаю глаза на Клыка:
— Детям? Подросткам?
Он пожимает плечами:
— Я что, могу контролировать, что они там цитируют из моего блога. Или ты мне прикажешь писать, чтобы взрослым еще больше власти дали? Что-то я в этом не уверен.
— А сколько у тебя теперь читателей?
Клык начал блог несколько месяцев тому назад, когда мы сперли у генетиков классный, до предела навороченный комп. В Интернете уже возник клуб его поклонников. Девчонки — дуры набитые! — шлют ему восторженные имейлы. Читать их — и смех, и грех!
— Около шестисот тысяч каждый день читают, — откликается Клык, автоматически сканируя пространство над и под нами.
Стоя вертикально лицом друг к другу на расстоянии вытянутой руки, мы с ним стремительно набираем высоту. Толпа внизу ахает, но я и сама знаю, что наш трюк выглядит вполне клево. Секунду спустя к нам присоединяется Игги. Вместе с ним мы перестраиваемся в треугольник и зависаем, слаженно работая крыльями. Тотал порхает над нами, как звезда на верхушке рождественской елки.
В сотне футов под нами Надж, Газзи и Ангел парят друг над другом, вытянувшись по нитке в ровную линию. Их крылья синхронно поднимаются вверх и опускаются вниз. Газзи дает сигнал, и они разом, не нарушая строя, падают к земле.
Сосчитав до десяти, Клык, Игги и я тоже ныряем вниз, сохраняя наш треугольник. Но поскольку мы старше, больше и тяжелее, мы все шестеро должны приземлиться в центре стадиона одновременно.
Нам что-то такое говорили про какие-то награды после шоу. Или что-то вроде того.
— Вы здесь просто настоящие национальные герои, — говорила доктор Прекрасно-Премудрая, откидывая с глаз рыжую, да-да, именно рыжую, челку. Клык смотрит на нее с интересом. — И не только здесь, в других странах тоже. Вам так мало лет, а вы уже столько успели сделать. Столько зла разоблачили. Вы помогли рассказать всему миру о таянии арктических льдов. Вы выступали в американском Конгрессе. Вы просто удивительные.
Кому это она так лучезарно улыбается? Конечно, Клыку.
А кто, спрашивается, невзирая на трясущиеся поджилки, в Конгрессе выступал? Мне кажется, я.
Но, если судить по глубоко непрофессиональному восхищению Бриджит Двайер, Клык сам по себе, одной левой весь мир спас. Да к тому же еще на одном крыле.
С трудом удерживаюсь от того, чтобы не врезать ей по первое число. Но с какой стати я так взбесилась? Не все ли равно? Плевать мне на ее восхищение двадцать раз.
Нас ждет зеленое поле стадиона. Здесь хоть чемпионат мира устраивай, хоть Олимпийские игры. Все равно что, все равно ради чего. Только бы сто четырнадцать тысяч людей одновременно вместе собрались.