Макс
Шрифт:
Приободрившись, Макс не спеша двинулся к озеру по мокрой от росы траве. Потом сел на камень и надел сандалии. Узкие тропинки змеятся в густом кустарнике, и он боится, как бы не сбиться с пути. Когда он вышел на опушку леса и увидел озеро, по воде вдруг пробежали белые полосы - ну и луна сегодня! Нет, то не луна, а лучи прожектора! Они безжалостно вонзаются в воду, словно кинжалы в тело жертвы, скрещиваются, разрубают тьму, а луна, эта продажная тварь, спотыкаясь, бежит им на помощь. Значит, Деана что-то заподозрил и принял меры! Быть может; на берегу кто-нибудь притаился в кустах, возле
Макс чувствует себя сейчас гораздо спокойнее и увереннее. Он углубляется в чащу; ветер шелестит в листве, заглушая звук его шагов, густые кроны деревьев надежно укрывают его от преследователей. Время от времени вдали голубоватой полоской блеснет озеро и снова исчезает.
Теперь он уверен, что его никто не отыщет. Он ощупывает рукой слегка раздувшийся задний карман. Хорошо, что он прихватил э т о с собой...
"Тебя хотят уничтожить, убить... Беги, Макс, беги. Возьми пистолет, защищайся, если тебя обнаружат".
Но он откроет огонь лишь в крайнем случае. Когда кончится этот лес?! А может, лучше, чтобы он вообще не кончался?
– Кто идет?
– раздается из темноты.
Макс бросается в сторону, спотыкается о камень и падает, оцарапав щеку о колючий куст. Шаги приближаются. Макс вскакивает, хочет бежать, но его настигает голос:
– Чего ты испугался, Макс?
Макс попятился назад, сунул руку в задний карман.
– Пропусти меня, не то...
– Что с тобой, Макс? Это же я, Антонио, ты разве меня не узнаешь?
– Не приближайся!
– Хорошо, хорошо. Но чего ты боишься?
"Значит, Антонио ничего не знает. Вероятно, он отправился в ночной обход, прежде чем его успели предупредить".
Антонио ни о чем не подозревает, он совершает обычный ночной обход. Странно, что он, Макс, не признал его по характерной мохнатой шапке. Сколько раз прежде, когда он поздним вечером выходил погулять, они усаживались с Антонио на камень, сторож раскуривал свою пенковую трубку, и начиналась неторопливая беседа. Ему двадцать лет, а Антонио - пятьдесят. Сколько интересного рассказал ему Антонио, особенно о травах и растениях. И если он, Макс, научился различать цикорий, вербену, цикуту, вьюнок, лютик, то это только благодаря Антонио. А теперь он чуть было не...
– Видишь ли, Антонио, мне стало нехорошо, я испугался...
– Если тебе плохо, почему же ты не остался дома?
– Мне захотелось подышать свежим воздухом, а потом я сбился с пути, но теперь, прошу тебя, уйди, я хочу побыть
– Что же тебя могло испугать, Макс? Раньше ты ничего не боялся.
– У меня закружилась голова. Но все прошло. Отойди в сторону, дай мне пройти.
– Пройти? Куда ты собрался, Макс? Ведь тебе худо...
– Было. А теперь я чувствую себя отлично. И не смотри на меня так.
Поддайся он приступу безумного страха, и Антонио валялся бы сейчас в траве мертвым. Он не должен думать, что все уже знают, что все против него, Макса. Он, которому никогда в жизни не приходилось защищаться, отныне должен защищать ото всех свою жизнь.
А вдруг Антонио знает и лишь притворяется? Что, если он хочет задержать его разговорами, пока не подоспеют остальные?
Макс подскочил к Антонио, схватил его за плечи и стал яростно трясти.
– Признавайся. Мне все известно.
Сторож задрожал от страха.
– Что ты, Макс? В чем признаваться?
– Я пристрелю тебя как собаку, если ты не скажешь всю правду.
– Да ты рехнулся, Макс! За что ты хочешь меня убить? Что я тебе такого сделал?
– Скажи мне, только не лги, в котором часу ты вышел из дому?
– В одиннадцать...
– Тебе кто-нибудь звонил?
– Никто...
– Как я могу проверить, что ты вышел из дому в одиннадцать часов?
– У меня в кармане расписание дежурств. Я каждый раз пробиваю время ухода и возвращения.
Электрочасы не лгут: 22 часа 59 минут. В это время совет семи еще заседал в конференц-зале. Антонио действительно ничего не знает.
– Прости меня, Антонио. Прощай.
– Макс, но почему вдруг...
– Поклянись, что ты никому не скажешь, что видел меня.
– Клянусь. Но объясни, почему...
– Моя жизнь в опасности. Больше я ничего не могу тебе сказать, да и не знаю. Если ты будешь молчать, мне, скорее всего, удастся спастись. А если ты проговоришься, меня ждет смерть.
– Ты любишь шутить, Макс. Придумал себе приключения, какие-то опасности. А все потому, что ты слишком много читаешь. Вечно сидишь за книгами. Я всегда говорил, это до добра не доведет, ты...
Но Макс уже скрылся в кустах. Антонио его не предаст, он добрый верный друг. Однако разве доброта не переходит порой в недомыслие, а верность - в чрезмерную доверчивость? Если Антонио решил, что он сошел с ума, то, чего доброго, ему может взбрести в голову предупредить докторов и самого Деану, что надо спасти бедного мальчика. Нет, скорее всего Антонио сохранит тайну, очевидно, он все понял, а может, даже все уже знал и просто притворялся. С какой целью? Да чтобы он, Макс, мог спастись бегством.
Бежать, вырваться из этой невидимой паутины, избавиться от давящего страха и надежд, мгновенно сменяющихся подозрениями. Теперь он знает, что значит вздрагивать при каждом шорохе, при шелесте листвы, при малейшем неосторожном шаге.
Бесполезно ломать себе голову, знает Антонио или нет, выдаст он его или промолчит, опасность исходит от других, и прежде всего от сторожей большой ограды. Конечно, лучше бы этой крайне нежелательной встречи не было, но если она все-таки произойдет, он сумеет постоять за себя.