Максим
Шрифт:
Она вдруг в порыве встала перед не ожидавшим ничего подобного юношей на колени и прижалась губами к его руке.
– Да что Вы на самом деле, - подхватился ошеломленный таким поведением подросток, поднял женщину и усадил в ближайшее кресло.
– Я видела твои… чудеса, - попыталась она найти правильное слово. Но слышала и чувствовала твою боль. Мне до сих пор стыдно, что я так о тебе подумала вначале. А когда я видела, как ты смотришь на луну, собираясь с силами - она встала, выключила свет и раздвинула шторы - вот так -
Она, видимо, долго сдерживалась, потому что теперь действительно разрыдалась. Закрыв лицо руками, несчастная женщина вновь упала в кресло и залилась слезами.
Теперь пришла пора Макса успокаивать.
– Ну, ладно. Ну, все же хорошо кончилось. Не обижаюсь я. Действительно, черт знает, что можно было подумать, бормотал он, неумело гладя хозяйку по пышной сегодня прическе.
– Давайте лучше выпьем, а?
– нашел он способ прекратить рыдания.
Все еще всхлипывая, Ирина Сергеевна согласно кивнула головой и Макс подал ей по новой наполненный бокал.
– Третий, за женщин,- поднял свое вино юноша.
– Сегодня и первый, и третий, и четвертый, - все за тебя - возразила уже успокаивающаяся собеседница.
– Нет, за Вас, за Ваше здоровье.
– При одном условии. Ты ответишь мне на один вопрос, - согласилась хозяйка.
– Ладно, легкомысленно согласился Максим.
Молодая женщина выпила довольно большую налитую им "для успокоения" порцию, поставила бокал и, сев вплотную к гостю, заглянула прямо в его блестевшие в лунном свете глаза.
– Кто ты?
– задала она наконец свой вопрос.
– Не знаю, -твердо, не отведя взгляда ответил юноша.
– Честное слово не знаю.
– Ты видел сам, что с тобой происходит, когда ты… ну этим занимаешься?
– Мне некогда любоваться. Мне больно. Понимаете, ужасно больно, - злобно сказал он, но женщина мягко положила ладони на его руки, и он успокоился.
– Понимаете, - продолжил он. Во мне это проснулось, когда я пришел в себя в больнице. Привезли Пушкареву. Санитарка сказала - "не жилец". Стало очень жаль. Я её знал - она из нашего дома, нашей школы…
– Влюблен был?
– с тихим смешком спросила учительница.
– Да нет… Совсем нет, - покраснел юноша.
– Ладно- ладно. И что?
– Вот, меня что-то и потянуло. Понял, что могу помочь. Вот с ней впервые. Потом парень один. Тоже жалко стало. Потом хирурга жалко стало… - смеялись над ним… так я перед выпиской еще двоих… для количества удачных операций. Но все время было больно. Очень больно… - сбивчиво объяснял Максим заглядывающей ему в глаза женщине. А луна… или солнце. Только силы придают…
– И меня- жалко?
– спросила она охрипшим вдруг голосом.
– Больше всех. Нет, я же вначале не знал. А потом, когда увидел… он осекся.
– С третьей на четвертую -
– Что с третьей?
– Рак. С третьей на четвертую. Страшно?
– Страшно. И больно… Кстати, а Вам? Как вы терпели? Ну, те все - без сознания были. А Вы?
– Нет. Никакой боли.
– А что?
– Ты пил водку на пустой желудок? И когда юноша кивнул головой, рассказала - Вот также разливается тепло и некоторое жжение… Тепло пульсирующее, как пульсирует кровь из вен. Она машинально взглянула на порезанные когда- то запястья и замолчала. И это- тоже?
– просила она, показывая на гладкую, без всяких шрамов кожу.
Это уже так, на всякий случай, типа общеукрепляющего…- поскромничал Максим.
– А те… золотые лучи… почему- то запинаясь спросила исцеленная.
– Да. Это… Ну, как… не знаю…- подбирал слова целитель,- Как стимул к жизни, что ли, как новые силы… как живая вода, - нашел он наконец образное сравнении.
– А эту… Одноклассницу… Тоже живой водой поил?
– Да, а что?
– забеспокоился юноша.
– Бедная, бедная девушка… - полушутя посочувствовала школьнице учительница.
– Почему бедная?
– Не будет ей теперь покоя.
– Но почему, больно?
– Нет, с улыбкой Джоконды ответила Ирина Сергеевна.
– Это совсем не боль.
– А что?
– Иди ко мне, - притянула молодая женщина к себе своего спасителя, и уже осторожно целуя его глаза, прошептала - Попробую дать тебе хоть что- то похожее…
– Вот это только бледная тень того, что чувствуется от твоих золотых лучей - пояснила хозяйка, прикоснувшись к плечу смотревшего на утреннее солнце Максима.
– У тебя нежная кожа - она неловко, стесняясь, провела рукой по плечу юноши. Она знала, что утреннее похмелье неизбежно, но ее длительное воздержание, неизмеримое чувство благодарности и тяга к необъяснимо- чудесному, находившемуся в этом юноше, толкнули ее на эту ночь. Она действительно хотела дать этому пареньку хоть частичку того чудесного, чем наделил ее он. Поэтому и дала ему все, что могла, что знала, о чем слышала. Теперь ее охватило чувство какой- то вины, неловкости, стыда.
– Нам надо поговорить, Максим - обеспокоенная молчанием, заглянула она ему в глаза.
– Ты что?- отшатнулась она.
– Ты что с собой делаешь?
– Заряжаюсь. Я же говорил. А что глаза покраснели- сейчас пройдет. Он улыбался, и у Ирины отлегло от сердца.
– Кто ты?
– вновь вырвалось у нее.
– Но я не знаю, Ирина, - еще в постели она приказала ему прекратить "имя- отчество", так как теперь это смешно звучало.
– Я ведь все рассказал.
– Все? А вчерашний бокал?
– скажем прямо - крутизна еще та!
– Заметила, - вздохнул Максим.
– Заметила и еще кое -что поняла. На уроке кто мои ноги трогал? Признавайся, шкодник!
– она шутя схватила его за ухо.