Макся
Шрифт:
На эту должность Максю назначили зимой. Шубы у него не было. Он был одет в единственную холщовую рубаху, не мытую месяца три, худые брюки и сюртук, подаренные ему одним богословом, которому он прислуживал очень часто, и худые сапоги. Шапка была еще все та же, что дали ему с начала поступления его в бурсу, и теперь была так мала, что, несмотря на переделывание ее самим Максей, она плохо держалась на длинно-густых волосах Макси.
Макся пришел в звонарскую курью после обедни, тотчас, как ему объявили решение начальства.
Макся, как вошел, снял шапку.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Чего тебе?
— Да меня в звонари сюда назначили.
Косой посмотрел на Максю злобно и разинул рот.
— Тебя в звонари? — спросил он.
— Меня.
Косой что-то проворчал.
— Кто ты такой? — спросил он немного погодя Максю.
— Я из уездного…
— А это чем пахнет? — Косой показал ему кулак, Макся ничего не понял и молчал. Немного погодя Косой спросил:
— Есть деньги?
— Нету, — Максе есть хотелось, и он смотрел на корку, которую глодал Косой. Косой кончил есть, закурил папироску, свернутую в виде воронки с корешками.
— Что стоишь? — сказал он Максе.
— Да меня послали.
— Кто?
— Смотритель…
Косой встал, подошел к Максе, схватил его за шею и вытолкал из курьи, сказав: «Я тебе дам — смотритель! ишь, смотрителя нашел!» — Макся замерз на дворе и заплакал.
По двору шел монах и, увидев плачущего Максю, сжалился над ним. Узнавши, в чем дело, он отворил дверь в курью и сказал Косому: «Что ты, бестия, гонишь парня!»
Косой проворчал что-то. Монах ушел, а Макся остался в курье.
Косой завалился на лавку и смотрел на Максю, который стоял у дверей. Сесть Макся боялся. Однако сел к столу. «Куда!» — вскричал Косой. Макся встал. Так он простоял с четверть часа.
— Принеси воды, — сказал Косой Максе. Макся сходил за водой.
— Водку пьешь?
— Пью.
— Пью! а нет, чтобы принести полштофик!
— Денег нету, Василий Петрович.
— Я тебе дам — денег нету!..
Косой пошел будить Крюкова, но тот не вставал, а только мычал.
— Ну, и дрыхни, черт с тобой! — сказал Косой и лег на свое место, укутавшись в свой подрясник, простеганный ватой.
— А ты, смотри, разбуди меня в звонок, — сказал он Максе.
— Ладно.
— Умеешь звонить?
— Нет.
— Ну, брат, это штуки! — и Косой повернулся на другой бок, зевнув на всю курью.
— Трудно разве?
— На-тко!
— Я скоро пойму.
— Ну! — проговорил Косой с достоинством.
Макся подумал: «Что он находит трудного? — Врет собака, денег ему надо», — решил Макся и стал думать об Косом. Он не залюбил Косого, ему страшно показалось быть в обществе звонарей. «Житья
Косой захрапел. Макся прилег на полу у печки, положив под голову чурбан, заменявший собою стул. Ему захотелось спать, и он, почувствовав в первый раз после бурсы свободу, заснул, — и заснул так, как никогда не спал. Его разбудил Крюков, спавший на нарах у печки.
— Эй! жеребец! — толкал Максю Крюков. Макся открыл глаза.
— Ты зачем здесь, кутейна балалайка?
Макся рассказал. Крюков обругал Максю и стал просить с него водки, в виде поздравки. Когда Макся сказал, что нет денег, Крюков стал гнать его из курьи, но не выгнал совсем потому, что Макся плакал и дрожал.
— Зубрил бы ты там азы-то или бы в солдаты нанялся. Я те утру нос-то!..
Крюков стал ворчать, что ему курить нечего.
— Всякую чучу шлют к нам… голь анафемская! Пошел! тебе говорят…
Макся плачет.
— Постой ты у меня! — Крюков стал насвистывать что-то.
Подали повестку к вечерне.
— Ступай! — сказал он Максе.
— Не умею.
— Ступай, тебе говорят!
— Ей-богу, не умею.
Крюков, надевши шапку, пошел в худеньком тулупишке на двор, вытолкал Максю из комнаты и запер двери на замок. Макся хотел идти на колокольню, но Крюков не пустил его. Макся замерз, стоявши на холоде, и заплакал. Пошел было он к певчим, но те прогнали его. Он отправился в собор и по окончании вечерни сказал дьякону, что его не пускают к себе звонари. Дьякон привел его к звонарям, сделал им нагоняй. По этому нагоняю звонари поверили, что Макся назначен им в помощники.
Вечер звонари провели скучно; все больше толковали об своем учении, учителях и кто они такие.
Косому двадцать восьмой год, а Крюкову девятнадцатый год. Косой был дьячком в каком-то городе и за буйство и пьянство был представлен на расправу в губернский город, и здесь его назначили в звонари. Крюков попал в звонари из философии. Теперь они были снисходительнее к Максе, но когда он рассказал про свою жизнь, они сказали: дурак отец твой… Потом они стали давать ему разные советы, как жить.
— Послушай, Максимов: если ты будешь с нами заодно, мы научим тебя всему, — говорил Крюков.
— Куда ему!
— Я буду слушаться.
— Ну, то-то! Если будешь якшаться с дьяконами, мы тебе шею будем мылить.
— Узнаешь тогда нас! А что получишь от кого-нибудь, пополам дели.
— Ладно.
Приятели отправились к певчим, оставив Максю домашничать. Макся лег на место Крюкова и стал обдумывать свое положение. Здесь хотя и скверно, но все же свободнее, чем в бурсе. «Они, кажется, ничего; сначала только, а теперь лучше…» — думал он про своих товарищей. Косой и Крюков пришли пьяные и привели с собой какого-то пьяного дьячка.