Макулатура

Буковски Чарльз

Снова зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Билейн? — спросил голос.

— Возможно, — ответил я.

— Не валяй дурака, — продолжал голос, — или ты Билейн, или ты не Билейн.

— Ладно, твоя взяла. Я Билейн.

— Ну вот, Билейн, нам известно, что ты ищешь Красного Воробья.

— Да? Из каких источников?

— Из интимных.

— Мало ли что у тебя есть интимного — ты же иногда показываешь?

— В данном случае мы воздержимся.

— Ладно, — сказал я, — ближе к делу.

— Десять тысяч, и мы кладем тебе

в руки Красного Воробья.

— У меня нет десяти.

— Сведем тебя с человеком, который тебе одолжит.

— В самом деле?

— В самом деле. Всего под 15 процентов. В месяц.

— Но у меня нет никакого обеспечения.

— Обязательно есть.

— Какое?

— Твоя жизнь.

— И только? Поговорим.

— Конечно, Билейн. Будем у тебя в кабинете. Через десять минут.

— А как я пойму, что это вы?

— Мы тебе скажем. Я положил трубку.

Через десять минут в дверь постучали. Громко. Вся дверь затряслась. Я проверил, в столе ли мой люгер. На месте, красавец. И обнаженный.

— Открыто, черт возьми, входите!

Дверь распахнулась. Свет заслонило огромное тело. Горилла с сигарой и в розовом костюме. При нем две обезьяны поменьше.

Я показал ему на кресло. Он сел, заполнив его целиком. Ножка кресла чуть разъехались. Обезьяны встали по бокам.

Главная обезьяна рыгнула, наклонилась ко мне.

— Я Сандерсон. Гарри Сандерсон. Эти, — он кивнул на шестерок, — мои мальчики.

— Ваши сыновья? — спросил я.

— Мальчики, мальчики, — сказал он.

— Ну да, — сказал я.

— Ты в нас нуждаешься, — сказал Сандерсон.

— Ну да.

— Красный Воробей, — сказал Сандерсон.

— Вы связаны с этой девицей и ее лошаком, которые сбежал вчера из своей квартиры?

— Ни с какой девицей я не связан, — ответил он. — Я просто ими пользуюсь для одного дела.

— Для какого? — спросил я.

— Для подтирки нижней палубы.

Обе обезьяны захихикали. Они подумали, что это остроумно.

— Не думаю, что это остроумно, — сказал я.

— Нам все равно, что ты думаешь, — сказал Сандерсон.

— Справедливо, — сказал я. — А теперь поговорим о Красном Воробье.

— 10 тысяч, — сказал Сандерсон.

— Я сказал — у меня их нет.

— А я сказал — мы найдем тебе заимодавца на выгодных условиях, 15 процентов в месяц.

— Ладно, давайте вашего Заимодавца.

— Мы — Заимодавец.

— Вы?

— Да, Билейн. Мы даем тебе деньги, ты отдаешь их нам. Потоп платишь от десяти тысяч каждый месяц, покуда полностью не выплатишь долг. Все, что от тебя нужно, — подписать бумажку. Живые деньги вообще не возникают. Мы держим их у себя чтобы не передавать туда-сюда.

— И за это вы…

— Отдадим Красного Воробья тебе в руки.

— А почем я знаю?

— Что знаешь?

— Что вы отдадите Воробья мне в руки?

— Ты должен доверять нам.

— Да, кажется, ты так сказал.

— А ты, Билейн?

— Что?

— Не доверяешь нам?

— Почему?

Но лучше бы вы мне доверяли.

— Это как?

— Сперва отдайте Воробья мне в руки.

— Что? За кого ты нас принимаешь — за портновских болванов?

— Ну…да…

— Не нагличай, Билейн. Если хочешь увидеть Красного Воробья, ты должен нам доверять. У тебя нет другого выхода. Подумай хорошенько. У тебя есть 24 часа.

— Ладно, подумаю.

— Думай, Билейн. — Большая обезьяна в розовом костюме встала. — Подумай хорошенько и сообщи нам. Даем тебе 24 часа. После этого сделка отменяется. Навсегда.

— Ладно, — сказал я.

Он повернулся, и одна из его обезьян побежала открывать ему дверь. Другая стояла и смотрела на меня. Потом они ушли. А я остался сидеть. Не зная что делать. Подкинули мне задачку. А часы стучали. А, какого черта. Я вынул из стола бутылку водки. Было время обеда.

46

Ну, что теперь делать? Я так разволновался, что уснул за столом. Когда проснулся, было уже темно. Я встал, надел пальто и котелок и вышел на улицу. Сел в машину и проехал 5 миль на запад. Просто проехался. Потом остановил машину и огляделся. Я стоял перед баром. «Аид» — гласила неоновая надпись. Я вылез из машины, вошел. Там было пятеро. 5 миль, 5 человек. Кругом пятерки. Там был бармен, девушка и трое вялых, худых, глупых парней. Как будто бы с гуталином в волосах. Они курили длинные сигареты и щерились на меня и на все остальное. Девушка сидела у одного конца стойки, парни у другого, бармен стоял посередине. Я наконец привлек внимание бармена, взяв пепельницу и дважды уронив ее на стойку. Он моргнул и направился ко мне. Голова у него была похожа на лягушачью. Но он не прыгал, а плелся ко мне; остановился.

— Шотландского и воды, — сказал я ему.

— Вам воду в виски?

— Я сказал — шотландское и воду.

— А?

— Шотландское и воду, отдельно, пожалуйста. Трое парней смотрели на меня. Заговорил средний.

— Эй, старик, хочешь, сделаем тебе больно? Я только поглядел на него и улыбнулся.

— Мы бесплатно делаем, — сказал средний. Все трое щерились. Продолжали щериться.

Подошел бармен с моим виски и водой.

— Я, пожалуй, подойду и выпью из твоего стакана, — сказал все тот же.

— Только дотронься до стакана, и я переломлю тебя пополам, как кусок сухого говна.

— Ой-е-ей, — сказал он.

— Ой, — сказал второй.

— Ой, — сказал третий.

Я выпил виски, а воду не тронул.

— Старик думает, что он крутой, — сказал тот, что посередине.

— Может, проверить, какой он крутой? — сказал его приятель.

— Да, — сказал третий.

Господи, какие они скучные! Как все почти остальные. Ничего нового, ничего свежего. Тупость, мертвечина. Как в кино.