Малахит
Шрифт:
Она уже и забыла, что сама вчера положила его сюда. Испещренная мелкими трещинками поверхность шара не отражала свет, и не сияла маленькими искрами. Аделаида ласково погладила хрусталь — будто прощалась с ним еще раз, говорила последнее спасибо. На пальце, которым она провела по острой грани, остался красный след — почти царапина.
Наконец она взяла подвеску, надела себе на шею и, забыв прикрыть дверцу шкафа, села в кресло. Тут же пришел из кухни черный пес. Уловив настроение хозяйки, он тяжело вздохнул и положил голову ей на колени. Она опустила на голову пса ладони —
Так они и сидели, а Аделаида вспоминала то, о чем шар когда-то говорил с ней. Он смогла бы сидеть так долго, но надо было идти.
Вместе с псом она спустилась со своего восьмого этажа на четвертый и толкнула дверь квартиры, в которой ее ждали.
Пашина мама выглянула из кухни и сказала, прижимая к груди поварешку, с которой стекали капли супа:
— Ада, боже мой, что это?!
— А это мой пес. Он ко мне приблудился — вчера.
— Ада, мне кажется, он способен съесть тебя живьем. Паша, ты только посмотри на это!
Паша вышел из комнаты и рассмеялся радостным смехом:
— Ну ты, Ада, даешь! У тебя и без склероза каждый день что-то новенькое!
— Паш, и ты спокоен? Ты можешь поручиться, что эта псина не отъест Аде голову?
— Мам, не паникуй! Все нормально. Ну и что, что большой? У него же пена с языка не капает.
Мама пожала плечами и вернулась на кухню. Аделаида уселась в кресло.
Паше всегда нравилось смотреть на нее, потому что она была не похожа на всех своих ровесниц. Она тщательно скрывала свой возраст и однажды соврала, что Паша — ее сын. Она умело одевалась, скрывая руки, ноги и шею и подчеркивая тонкую талию. Издалека по силуэту ее можно было принять за девочку-подростка, а не за старушку.
Волосы Аделаида каждое утро укладывала в аккуратную прическу и следила, чтобы обувь ее всегда была в безупречном состоянии. Кроме того, она играла в бридж и бильярд, курила и флиртовала с мужчинами, которые были младше нее. И еще она могла, нагнувшись, положить ладони на пол, не сгибая колен. Паша в свои шестнадцать так не мог.
Строго говоря, Ада не была Паше родственницей. Она приходилась сводной сестрой его бабушке, маминой маме. Семейная легенда гласила, что родители бабушки считали себя бесплодными и к сорока годам взяли из приюта сироту, а в тот день, когда трехлетняя Ада переступила порог их дома, ее новая мама узнала, что беременна.
Увидев, что на стол еще не накрыли, Аделаида направилась в комнату к Павлу. Обычно она вела себя там довольно бесцеремонно и в поисках нового эскиза могла даже начать открывать ящики стола. Вот и сейчас первым делом Ада сдернула с чертежной доски старую распоротую наволочку, прикрывавшую карту.
— Ада, ну Ада… Это же еще неоконченная работа, — Павел вцепился в наволочку и попытался пристроить ее на место. — А потом это фигня. Это просто карта.
— Вот уж нет! Ты же знаешь, если я не посмотрю, я умру от любопытства!
И тут цепкая Аделаида наконец победила. Наволочка упала на пол, Ада встала перед работой. Она смотрела на карту и постепенно узнавала то, что было на ней изображено.
— Ну, это такая страна… Я ее в прошлые выходные нарисовал, — смущенно начал объяснять Паша. — Здесь замки дворян, это крестьянские поселения, это город — Камнелот. Здесь, в центре, замок.
— А в замке — кухня…
— Что?
— Кухня, и кухарка — Бирюза.
— В бирюзовом платье, да… А ты откуда знаешь?
— Это моя мама в бирюзовом платье.
Паша обернулся в поисках мобильника: подумал, что пора вызывать скорую. Аделаида напугала его: она смотрела на карту и плакала так, что слезы крупными каплями скатывались на водолазку. Кроме того, Паша не понял, что она говорила о маме. Он слышал, что мертвые родственники вспоминаются пожилым людям перед инсультом или другими серьезными неприятностями.
— Ада, ты как? — спросил он осторожно.
— Что? — она, наконец, очнулась.
— Ты в порядке? Ты как себя чувствуешь?
— Да, все хорошо.
— Ты уверена?
— Да. Паш, поднимешься ко мне после обеда?
— Конечно, поднимусь, — он все еще боялся, что с Аделаидой случится приступ.
— Ты как придумал эту карту? — спросила она, усевшись в свое любимое кресло возле книжного шкафа.
— Как и все остальные работы. Я не понимаю, что ты так на ней зациклилась?
Аделаида внимательно посмотрела в Пашины глаза — даже наклонилась вперед, опершись локтями о колени. Потом заговорила, и голос ее звучал неуверенно:
— Знаешь, я долгое время считала себя сумасшедшей, но, конечно, никому об этом не говорила. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, со мной случилось нечто странное. Я плохо чувствовала себя весь тот день: живот болел, голова раскалывалась, — и вечером я провалилась в сон, как в темную яму. Проснулась от жуткого взрыва: буммм! и мелкие стеклышки запрыгали по подоконнику. Я испугалась и закричала во весь голос: мне показалось, что снова началась война. Прибежали родители. Они слышали, как разбилось стекло, но не слышали никакого взрыва, как будто взрыв прозвучал только у меня в голове. Через разбитое окно в комнату врывался холодный воздух. Папа завернул меня в одеяло и увел в другую комнату. Вот так. Да, а на утро мы обнаружили, что в серванте разбились два хрустальных бокала, а дверца серванта осталась цела. Через две недели я нашла то, чем запустили в наше окно. Это был хрустальный шар. Он закатился в дальний пыльный угол между кроватью и шкафом, потому-то мама и не нашла его, когда собирала осколки…
Аделаида подошла к книжному шкафу, взяла осколки шара, осторожно, баюкая их в руках, поднесла к Паше и показала ему.
— Если бы ты видел, каким красивым он был раньше! Его пересекала трещина, широкая и длинная, напоминающая каньон в горах — по ней он и раскололся. На поверхности шара были щербинки. Мне казалось, если я буду долго-долго в него смотреть, я что-нибудь увижу.
Я ничего не сказала о шаре родителям и сестре, завернула его в старую тряпку и запихнула в самый дальний угол шкафа. Они так никогда и не увидели его.