Малампэн

Сименон Жорж

— Так это решено? Вы едете на юг?

— Завтра…

— Я знаю людей, которым это было бы нужнее, чем вам…

Мой брат Гильом, черт побери! Его жена, — она всегда болеет, и сын, который родился неполноценным! Они живут на окраине, где-то в Курбевуа, якобы из-за свежего воздуха.

— Ты торопишься?

— Да, мне нужно еще заняться страховкой и зайти в больницу…

— Смотри не опаздывай из-за меня!

Теперь я не знаю, как попрощаться! Брожу по квартире, где по запаху можно угадать, что здесь живет одинокая старая

женщина.

— Я поняла, что ты торопишься?

— Ну, тогда до свидания, мама… Увидимся через две недели… Даже лестница этого дома словно как-то унижает меня. Я ничего не забыл? Ах да, больная девочка с одиннадцатой кровати. Я обещал ей куклу. Это довольно сложное дело из-за одностороннего движения. Как мне остановиться против ларька с игрушками, у меня ведь нет времени бегать по большим магазинам! Выбираю куклу в голубом платье. Пересекаю Сену. Нужно спросить у механика, нормально ли то, что я чувствую какую-то вибрацию под капотом. Я въезжаю во двор больницы и знаю, что швейцар выйдет поглазеть на машину.

— Ну, как дела, мадмуазель Берта?

— Я хотела бы, чтобы вы посмотрели седьмую, доктор.

— Халат мне, быстрее!

Я жму руку младшего врача; он мне бросает:

— Так, значит, завтра?

Я говорил с ним об отъезде, может быть, слишком много говорил. Что я еще забыл? Но сейчас некогда об этом думать. Мадмуазель Берта водит меня по палатам, от кровати к кровати.

— Вы не сходите за куклой, она в машине? Я вспомнил, ведь Берта не знает, что у меня новая машина. Останавливаю ее:

— В зеленой!

И сажусь на кровать девочки номер одиннадцать. Увижу ли я ее здесь через две недели? Она как будто читает мои мысли.

— Вас долго не будет, доктор?

— Неделю или две…

И вот она уже совсем грустная. Я знаю почему и не смею об этом говорить. Ей тринадцать лет, и она все понимает.

— Я бы так хотела, чтобы вы были здесь, когда…

Она едва смотрит на куклу, ровно столько, чтобы я поверил, что она довольна. Впрочем, она и в самом деле довольна. Сестра ждет, ей неловко.

У меня здесь еще бесплатная консультация. Младший врач уже начал прием. Там довольно суматошно: люди, если их не остановить, могут говорить о своих болезнях часами, бросая на вас недовольные взгляды.

Страховка! Я чуть не забыл страховку, а старый полис истек уже на прошлой неделе. В котором часу закрываются конторы на улице Пелетье?

— До свидания, доктор! Счастливого отдыха… Почему с самого утра я беспрестанно тороплюсь и при этом не выигрываю ни секунды? Чего я боюсь?

Иногда у меня такое впечатление, что я хочу избежать чего-то, перехитрить судьбу.

Термосы! Я ведь обещал Жанне купить два термоса, чтобы в полдень не ходить в ресторан, а завтракать на воздухе, у дороги. Есть магазин напротив вокзала Монпарнас. Это самый близкий. Полицейский заставляет меня убрать машину с того места, где она стоит, потому что я поставил

ее неправильно.

Сто двадцать франков штука, но зато эти термосы оклеены настоящей кожей. Как сказал продавец, это на всю жизнь. Слишком поздно ехать на улицу Пелетье. Конторы закрыты. Сегодня вечером пошлю чек и все необходимые сведения.

Поставить машину в гараж? Лучше оставлю ее на нашей улице. Жан захочет полюбоваться ею. Даю три коротких гудка, как давал со старой машины, но они не узнают этих новых гудков.

Лифт. Моя рука ищет в кармане ключ. Я хмурюсь, видя открытую дверь, как у моей матери; этого здесь никогда не бывает. У двери не работница.

Моя жена. Она не нервничает, потому что это женщина, которая не позволяет себе нервничать, но черты ее заострились, глаза провалились.

— Било… — шепчет она и берет мою шляпу и чемоданчик с инструментами.

Почему я сразу понял? Я иду прямо в комнату Било, где он не должен быть в это время. В квартире сумрачно, потому что еще не совеем стемнело и освещена только детская. Било лежит на кровати, очень бледный и, открыв рот, тяжело дышит.

Тут ноги мои задрожали, как тогда, когда на меня чуть не наехал трамвай. Я смотрю прямо перед собой и не могу прийти в себя.

— В четыре часа у него было тридцать девять и пять, — шепчет жена, которая бесшумно вошла вслед за мной.

— Я отослала Жана к Кондеркам.

Она думает обо всем. Она как всегда спокойна, осторожна, и, кажется, хочет украдкой обойти катастрофу.

— Позвони Морену, — произнес я. — Пусть приезжает сейчас же. Если его нет дома, нужно позвонить в клинику… Ни слова о болезни, но я знаю, что моя жена и я думаем об одном и том же.

Жан, мой старший сын, рос легко, без всяких болезней, без несчастных случаев. Просто возмутительно смотреть на них: коренастый, полнокровный, сочный Жан, а рядом бледный и нежный Било, восемь лет которого были омрачены всеми возможными болезнями и самыми глупыми врачами. До того, что я даже несколько дней тому назад был удивлен, видя, что его корь прошла без осложнений. Удивлен и, признаюсь, встревожен. Эта тревога не была причиной моей спешки в течение всего сегодняшнего дня, но я убежден, что она тоже сыграла свою роль. Почему еще раньше, чем наклониться к нему, я подумал о крупе? Крупа мы всегда боялись, и я, и Жанна. Потому ли, что каждый год Било болел ангиной?

На прошлой неделе у меня был случай крупа, как раз в кроватке, соседней с одиннадцатой, теперь я велел ее убрать. Мальчуган четырех лет, он умер во время дежурства Беро.

— Морен сейчас приедет, — объявила жена.

Я говорю шепотом:

— Пусть Жан не приходит обедать. Он не может заночевать у Кондерков?

— Мне неудобно просить их. А если я отвезу его пока к твоей матери?

В квартире уже стало как-то душно, и кажется, что свет потускнел.

— Нужно заказать сыворотку…