Шрифт:
Воспоминания
На пологом склоне пахали. Статная крестьянка в чёрной широкополой соломенной шляпе погоняла двух плотных гнедых лошадей, высокий, сильный крестьянин шёл за плугом. Они работали, хотя солнце палило вовсю, а по шоссе за полем то и дело проносились машины, наполняя всё вокруг оглушительным грохотом. Правда, на заре, когда они начали пахать, редкие грузовики и автомобили неприятно нарушали объявшую горы тишину, и тогда на дорогу оглядывались и люди и обе лошади. Люди — с досадой и раздражением, лошади — с любопытством, с затаённым желанием поскакать
Вдруг резкий, протяжный вой заглушил шум автомобилей. Лошади стали, высоко подняли головы и со ржанием повернули их к шоссе, а крестьянин с крестьянкой с тревогой посмотрели вниз. Им представилось печальное зрелище: пыльный автомобиль, съехав с дороги, врезался в узкий выгон между шоссе и полем и, описав крутую дугу, остановился.
— Авария! — вскрикнули оба и, бросив плуг и лошадей, прямо по вспаханным бороздам кинулись к автомобилю.
Пока они добежали, на месте происшествия собралась небольшая толпа. Из машины, так неожиданно и вопреки воле шофёра свернувшей с дороги, вылез сначала толстощёкий мужчина, а следом за ним — перепуганный мальчик.
— Папа, что случилось? — пробормотал мальчик.
— А ты не видишь? — буркнул мужчина, показывая ногой на переднее колесо. — Шина лопнула, вот что. Асфальт раскалён, не выдержала.
— Вам повезло, — сказал один из водителей, которые со знанием дела осматривали автомобиль. — Если б не луг, могло бы хуже кончиться.
— У вас есть запасное колесо? — полюбопытствовал второй.
— Ещё бы! — ответил коммивояжер Фриц Грот. — Машину я купил месяц назад, а колесо — только вчера. Как чувствовал.
— Вестимо, повезло, — вздохнула крестьянка с облегчением.
Грот свысока посмотрел на окруживших его людей.
— Мне всю жизнь везёт, — сказал он с нажимом и, повернувшись к мальчику, до которого ещё не дошло, что опасность миновала, спросил: — Ты испугался, Курт? Это пустяки по сравнению с тем, что мы пережили в войну. Так ведь? — И он снова глянул на людей.
Кое-кто ему поддакнул, другие молча расходились по своим автомобилям.
Через несколько минут машины снова мчались по шоссе, а крестьянин с крестьянкой продолжали пахать. Грот открыл багажник и вытащил запасное колесо.
— Думаешь, это лучше? — спросил вновь порозовевший Курт.
Грот не ответил. Подкатив колесо к передку, он достал домкрат и с ворчанием стал поднимать машину.
— Можно, я помогу тебе? — предложил Курт.
— Отстань! — рявкнул Грот. — Садись на траву и не мешай мне!
Курт надулся, отошёл в сторонку и сел.
Но едва он огляделся вокруг, как тотчас забыл и обиду и только что пережитый страх. Он уже давно любовался местами, по которым они проезжали, но именно сейчас горы предстали перед ним во всей красе.
По полю под садом, где, сверкая на солнце, величаво стоял белый дом, лошади со ржанием тащили плуг, которым управлял огромный крестьянин в белой, распахнутой на груди рубахе. Статная крестьянка понуканиями и хлыстом погоняла лошадей.
«Где я их видел? — подумал мальчик. — И эти места тоже видел…»
Он вскочил и побежал к отцу.
— Папа! — крикнул он вдохновенно. — Мы уже были здесь? Я уже видел эти места?
Грот вопросительно уставился на Курта.
— Опять размечтался? — Он презрительно усмехнулся и после короткой паузы резко, чуть ли не сердито продолжал: — Ни эти места, ни им подобные ты ещё никогда не видел! Понял?
Курт, одиннадцатилетний мальчик, не по годам рослый и крепкий, со слегка загоревшим лицом и вьющимися волосами, согласно кивнул, хотя ровным счётом ничего не понял.
— Сядь здесь, посмотришь, как меняют колесо, — ласково сказал Грот, возвращаясь к работе.
Но Курту было не до колеса. В памяти его ожила чудесная картина: поле на пологом склоне, над ним — сад со сверкающим белизной домом, две рыжие лошади тащат плуг, за которым шагает высокий, сильный мужчина, а рядом с лошадьми — статная женщина с кнутом в руках. Душно. Лошади, пахарь, женщина с кнутом и сам он на вспаханной борозде — все хотят пить. Все смотрят наверх, на дом. Наконец из сада выходит невысокая женщина с большим глиняным кувшином…
Курт глянул наверх, на поле.
Как! Из сада в самом деле выходит пожилая женщина с кувшином! Взволнованный столь удивительным совпадением, он поднялся и зашагал в сторону поля. Грот, поглощённый работой, не заметил, как мальчик удалился.
Когда пахарь взял кувшин, Курт внезапно ощутил сильную жажду. Напившись, пахарь взглянул на приближавшегося к нему мальчика.
— Хочешь пить? — спросил он ласково.
Курт кивнул.
— На, пей! — Крестьянин протянул ему кувшин.
Курт жадно схватился за кувшин.
Вода была удивительно вкусной. Такой он ещё никогда не пил. А может, пил?..
Когда он утолил жажду, кувшин взяла крестьянка.
— Откуда вы? — поинтересовался крестьянин.
— Из Ганновера. Вернее, из Хаймдорфа под Ганновером…
— Вы там давно живёте?
— Нет, — ответил Курт. — Раньше мы жили в Арнсфельде, в Приморье. Мы беженцы.
Слова крестьянина заглушил окрик Грота:
— Курт! Курт!
Курту пришлось вернуться к автомобилю.
— О чём ты с ними болтаешь? — сердито накинулся на него Грот, тем временем заменивший колесо. — Они нам всё равно ничего не подарят, хоть весь день им долби, что мы беженцы.
— Они дали мне напиться. Такой воды у нас нет! — сказал Курт и, словно вспомнив что-то очень важное, подбежал к автомобилю, распахнул дверцу и взял с сиденья фотоаппарат. — Папа, я только разок сфотографирую!
— Что ж, вид недурён, — согласился Грот, взиравший на поле из-под полузакрытых век. — Определи расстояние и правильно установи выдержку и диафрагму! Хорошенько наведи на резкость, а уж тогда щелкай.