Мальчик с двумя именами
Шрифт:
Дальше шли снимки без него. До сих пор он этого не замечал. Все остальные были на фотографиях: мать, тётя, Хильда, Макс, кое-где отец и даже дядя Ганс и старший сын тёти Берты Артур. Только его не было.
Взгляд его задержался на фотокарточке, где были сняты мать, тётя Берта, Хильда и Макс. Мать и тётя сидели на скамейке перед домом, Хильда стояла рядом с тётей, а Макса мать держала на коленях, прижимая его к груди, словно он был не тётиным, а её собственным сыном.
— А где я? Почему меня нет на фотографиях? — не без ревности спросил он
Хильда молча перевернула страницу.
И снова снимки, на которых только мать, Хильда, Макс и тётя.
— Значит, меня уже нигде нет?
Он вырвал у Хильды альбом. Неужели здесь нет ни одной фотографии, где бы он был таким маленьким, как Макс?
— Пора спать! — сказала Хильда, отбирая у него альбом. — Скоро двенадцать. Наши вот-вот вернутся.
Хильда не выпускала альбом, а Курт задался целью во что бы то ни стало заполучить его. В пылу битвы они носились по комнате, пинались и щипали друг друга. Наконец Курт изловчился и укусил Хильду в руку. Она разжала пальцы.
— Альбомы наши! И я могу смотреть их, сколько угодно! — отрывистой скороговоркой говорил Курт. — Я должен увидеть, какой я был маленький…
Хильда злорадно улыбнулась:
— Ну и смотри, всё равно не найдёшь себя!
— Почему?
— Давай ищи! — с вызовом крикнула она.
Курт лихорадочно перелистывал страницы альбома. Здесь тоже были все: отец в штатском, с матерью или один, тётя Берта с Хильдой возле коляски, Макс, ползающий по полу, дядя Ганс на мотоцикле, Артур с книгами под мышкой. Но себя он так и не нашёл.
Дрожащими руками положил он альбом и посмотрел на Хильду:
— Почему меня больше нигде нет? Разве меня не было в Арнсфельде?
Изумление Курта, видимо, напомнило Хильде о чём-то очень важном. Она неожиданно ласково улыбнулась, взяла его за руку и доброхотливо сказала:
— Ты был в Арнсфельде, всё время был, с самого рождения.
— Не лги! — возразил Курт. — Я родился в Тенчахе, в Нижней Штирии.
— Значит, ты всё знаешь? — удивилась Хильда.
— Знаю!
— Знаешь и то, когда ты приехал в Арнсфельд?
— Этого не знаю.
— Будешь помалкивать, если я тебе скажу? — миролюбиво спросила она после недолгого колебания.
— Конечно, буду, — ответил Курт и выжидательно посмотрел на двоюродную сестру.
— В один прекрасный день мы с Максом пришли к вам, — задушевным голосом начала Хильда, — и увидели на кухне тебя. Дядя с тётей давали тебе апельсины и шоколад, а ты ничего не хотел брать, громко плакал, топал ногами и всё рвался оттуда. «Кто это?» — спросила я. «Это Курт, наш Курт, — ответил дядя, а потом сказал: — Вот вам игрушки и ступайте во двор!» Ох, каких только игрушек не было вокруг тебя! Мы их собрали, взяли тебя за руку и увели во двор. Прошло много-много дней, пока ты успокоился и начал говорить, но мы тебя не понимали.
— Почему вы меня не понимали? — тихо спросил Курт.
— Ты говорил не по-немецки!
— Разве я говорил не по-немецки?
— Тётя сказала, что ты говоришь по-польски, а мама
Да, Курт начисто забыл всё то, о чём поведала Хильда. В глазах у него стоял страх, сердце сжимала непонятная тоска.
— Скоро ты привык и к немецкому языку, и к нам — к своей маме, к моей, ко мне и к Максу.
— Значит, раньше я жил в Тенчахе! — воскликнул Курт. — И того пахаря я видел в Тенчахе!
— Какого пахаря?
Курт рассказал ей о своих воспоминаниях.
Хильда слушала его со вниманием, а на язык рвалась тайна его появления в Арнсфельде, которую она открыла вскоре после этого события, подслушав разговор матери с тёткой. Когда по соседям пошли разные толки да пересуды, мать строго-настрого приказала ей помалкивать. И потом много раз напоминала ей об этом. И не далее, как сегодня утром, когда они садились в поезд, сказала: «Держи язык за зубами!» — «Ладно», — пообещала она.
Что же она наделала!
— Курт, дай мне слово, — попросила Хильда, беря его за руку, — что никому не скажешь про наш разговор. И уж ни в коем случае отцу с матерью!
— А почему нельзя им говорить? — допытывался Курт.
— Нельзя, и всё тут! Дай мне слово!
Курт вырвался из её рук.
— Дам, — крикнул он в запальчивости, — если ты объяснишь мне, почему отец привёз меня в Арнсфельд, когда я был уже большой. Почему мама так долго не брала меня из Тенчаха?
— Этого я не знаю, и вообще ничего больше не знаю! — отнекивалась Хильда.
— Хильда, скажи мне всё! — молил Курт, чувствуя, что она знает гораздо больше.
— Курт, лучше прекратим этот разговор, лучше…
Положение спасла въехавшая во двор машина.
— Приехали! — крикнула Хильда с облегчением и страхом. — Скорее спать! Погаси свет! Ложись на диван и притворись, будто спишь. Ни слова больше!
Курт лёг и закрыл глаза. Хильда вытянулась рядом с Максом и в мгновение ока «заснула». И всё же обман не удался. Обе матери сразу разоблачили притворяшек и хорошенько отчитали их под хихиканье подвыпившего Грота.
Вскоре все легли.
Курт, которому мать постелила на оттоманке в спальне, — вообще он спал на диване в гостиной, — несмотря на поздний час, лежал без сна. К тому, что мучило его в последние дни, прибавилось столько нового, ещё более загадочного! Вопросы, на которые он не мог найти ответ, и мысли, каких у него раньше не было, не давали ему покоя до самого утра.
Открытие
Два дня искал он второй ключ от отцовского шкафа, чтоб добраться до атласа и поискать в нём место своего рождения. Наконец старания его увенчались успехом. С ключом в руке стоял он перед шкафом, который отец всегда держал на запоре.