Малёк
Шрифт:
К этому времени язык у него уже совсем заплетался, поэтому я вежливо поблагодарил его за обед и вернулся в корпус.
25 апреля, вторник
Сегодня на религиозном образовании темой обсуждения было «Люби соседа своего». Гоблин оживил дискуссию, спросив преподобного, можно ли любить соседа, если он сатанист. Преподобный глубоко задумался, ласково улыбнулся и произнес: «Господь любит всех, Алан (настоящее имя Гоблина). Даже тех, кто от него отвернулся». Затем Рэмбо спросил: «Значит ли это, преподобный, что с соседями можно заниматься сексом?» Преподобный покраснел и ответил: «Не сексом, Роберт (настоящее имя Рэмбо), то есть… хмм… конечно, если ты женат на своей соседке…» Я решил заполнить паузу, вызванную его замешательством. «Но если вы женаты на соседке, преподобный, почему она — то есть ваша жена — живет
Потом стало еще хуже. Гоблин спросил, правда ли, что, если заняться сексом с сатанистами, у тебя член отвалится. Преподобный ответил, что не знает. Тогда Рэмбо спросил, занимался ли преподобный когда-либо сексом с двумя лесбиянками. Преподобный в отчаянии взглянул на часы и, воскликнув: «О боже, вы только посмотрите на время!», отпустил нас на пятнадцать минут раньше.
14.30. Первая тренировка по регби с тренером мистером Лилли (наш учитель рисования). Одетый в длинные штаны, белые носки и теннисные туфли, мистер Лилли, несомненно, отличается от других тренеров, которые ходят в тяжелых башмаках, пронзительно дуют в свисток и рявкают, как псы, отдавая приказы. Мистер Лилли — пацифист, одержимый тем, как бы мы не покалечились. Он не использует свисток и дает сигнал об окончании игры, хлопнув в ладоши. (По его мнению, свистки символизируют давление власти.) Его стратегия — что все должны веселиться и бережно обращаться друг с другом. Так что пока остальные команды на других площадках надрывали кишки, команда «Г» неспешно пробежалась вокруг поля, после чего попила водички и отдохнула в тени деревьев. Потом мы встали в кружочек и стали бережно кидать друг другу мячик. Лилли сказал, что приемами блокировки мы займемся в четверг. В субботу наш первый матч со школой Линкольна, и Лилли уверен, что мы их порвем. После того как мы целый час топтались на поле, как девчонки, он отпустил нас. По пути домой я видел, как тренируется перед выходными сборная старшеклассников: их игроки казались огромными, стремительными и страшными, как сами черти. Я узнал Грега Андерсона и Берта. Толпа мальчишек наблюдала за их тренировкой с глазами, полными восторга и благоговения.
26 апреля, среда
08.00. Учителя с мрачными лицами собрались в зале; кое-кто шептался, другие смотрели на нас пустыми взглядами. Глок шел позади; его профессорская мантия развевалась, словно под порывами ураганного ветра. Видок у него тоже был недобрый. Взойдя на кафедру, он проверил микрофон, постучав по нему пальцем, и приказал нам садиться.
— Сегодня утром мы поднимем школьный флаг лишь на половину высоты. — Он печально посмотрел на потолок, будто заметил, что крыша протекает. — Сегодня мы оплакиваем кончину прекрасного друга и сотрудника этой школы, человека, который посвятил всю жизнь служению идеалам, которые дороги нам всем. Учитель, друг, хозяин и слуга. Сегодня мы оплакиваем смерть Джона Райли Криспо. Опустим же все головы и произнесем молитву.
Я не молился.
Меньше месяца назад я сидел рядом с Криспо на его веранде, глядя на звезды и слушая его рассказы о войне. Я вспомнил, как он пришел к нам на репетицию на прошлой неделе, каким дряхлым и хрупким он показался мне тогда. Его чудесное старое лицо стояло у меня перед глазами как живое. Как мне было жаль, что я не могу поговорить с ним снова — хотя бы чтоб попрощаться. Но было слишком поздно: Криспо ушел навсегда.
Молитва закончилась, и мы вышли из зала. У большинства был грустный вид, когда они пошли к своим классам. Я шагнул в серый осенний туман, отчаянно глотая слезы.
27 апреля, четверг
Все еще расстроен из-за Криспо. Гоблин сказал, что он умер в кресле на веранде. Домработница Глория принесла ему чай и не смогла добудиться.
Получил письмо от Русалки.
Дорогой Джонни!
Надеюсь, в день рождения все обошлось и с тобой не сделали ничего ужасного. У меня есть для тебя подарок, который ты сможешь забрать, когда приедешь домой на выходные. Как репетиции? Напиши, какие там у вас новости и сплетни.
У меня в школе дела намного лучше, хотя я бы, конечно, предпочла каникулы вместе с тобой! На следующей неделе мы едем
В общем и целом, любовь моя, страшно по тебе скучаю — почему ты так далеко? Приезжай скорее, лучше прямо сейчас.
Люблю,
Я.
P.S. Не слишком удивляйся, если я приеду на один из ваших матчей.
Я позвонил домой. Ответила мама. Она сказала, что понятия не имеет, с чего это папа решил искупаться в фонтане в торговом центре. Я рассказал ей о Криспо, но по тону понял, что она занята и ее это мало интересует. Сказала, что в субботу они с папой приедут посмотреть на мою первую игру в регби.
14.30. Тренировка по регби. Мистер Лилли сказал, что как на полузащитника на меня все надежды в субботу. Никаких приемов блокировки мы не изучали, а вместо этого играли в тач-регби, чтобы не дай бог никто не покалечился перед субботней игрой. Трехчетвертные выполнили пару захватов и перехватов, но остальные игроки лишь топтались на месте, передавая (и при этом все время роняя) мяч.
Перед отбоем Пи-Джей Лутули объявил, что в воскресенье запланировано восхождение на гору Инлазане (что переводится как «материнская грудь»). Гора находится в 28 километрах от школы — мы выйдем в три утра и вернемся уже после темноты. «Поход», очевидно, является не чем иным, как испытанием для новичков. Бедный Жиртрест в панике и намерен первым же делом с утра взять в медпункте справку от врача. Геккон сказал, что пойдет вместе с ним. Готов поспорить, скоро среди первокурсников начнется настоящая эпидемия.
28 апреля, пятница
17.00. Вся школа собралась на трибунах Трафальгара (поле для регби сборной старшеклассников). Регби-идолы сборной во главе с тренером мистером Холлом повторяли сложные приемы, а Лутули (его назначили главой команды болельщиков) размахивал красным флагом. Вечер выдался пасмурный, влажный и туманный. Холмы поглотила тяжелая серая мгла, и лишь едва различимые огоньки мерцали в окнах школьных корпусов. Пронзительно засвистел свисток, и игроки сборной надели свои куртки и подошли к трибунам. Они гордо выстроились перед нами, обнявшись за плечи, и прокричали что-то в унисон. Флаг вдруг опустился, и вся школа ответила им хором. Оглушительное эхо разнеслось по полю, а потом наступила тишина. И отголосок — еще громче, чем сам крик, — прокатился по долине, как ружейный выстрел. Мы все закричали и захлопали в ладоши. Лутули поднял красный флаг, призывая к тишине, и воскликнул:
— Если вы думаете, что этого достаточно, вы ошибаетесь! Это 1990 год, друзья, новое десятилетие — наша команда заслуживает большего!
Снова раздался боевой клич, и на этот раз он был в два раза громче. Понять, что он означает, даже различить слова было невозможно — первая строчка была похожа на «зайчик дал пальчик!». Хотя, конечно, на самом деле там были совсем другие слова — ни одна нормальная кричалка не может начинаться со слова «зайчик».
— Друзья, кто мы такие? — прокричал Роб Гиллсон, капитан команды. Он гордо возвышался перед нами — шесть футов четыре дюйма сплошных мышц. Все заголосили в ответ. Один второкурсник споткнулся и упал с трибуны. Его друзья принялись смеяться над ним, но Гиллсон угрожающим взглядом приказал им заткнуться. — Вот мы снова здесь, на Трафальгаре, готовы к началу сезона, который станет величайшим в истории школьной команды! — Его голос был глубоким и звучным, и вкупе со стальным взглядом он мгновенно взвинтил атмосферу до точки кипения. Вся школа встала, обнявшись и слушая капитана. Дождь зарядил сильнее, но никто этого словно не замечал.
— Мы больше уже не мальчики. Завтра мы будем сражаться как мужчины. И победим, лишь если вы будете на нашей стороне. Говоря «вы», я имею в виду не кого-то из вас и не большинство из вас, но всех вас! (Громкие аплодисменты и топот.) Вы нужны нам! Это вы в минуты борьбы будете вселять в нас силы своими голосами! Так произнесите же снова свой боевой клич!
Мы закричали еще громче — на этот раз эхо было похоже на рев истребителя, пронесшегося над долиной. Адреналин кипел в моих жилах. Хотелось что-нибудь сломать. Мои зубы были стиснуты, левая рука сжимала плечо Бешеного Пса, а правая — Верна. Малёк был готов порвать всех!