Малибу
Шрифт:
Они наконец узнали, в чем корни такого странного поведения Латхама, его непротивления Эмме Гиннес. Им сейчас тоже нужно было какое-то время, чтобы осмыслить происшедшее и выработать единственно правильное решение. Пэт даже замотала головой, отгоняя ненависть к Эмме. Перед ней снова встало лицо Бена Алабамы, ее преданного друга и защитника природы, которого эта ведьма хладнокровно приговорила к смерти и своими руками убила. От нее можно было ждать чего угодно. И Эмма не заставила себя ждать. Она осуществляла сейчас свой новый план в отношении Латхама, Тони и ее, Пэт. Эмма гениально овладела техникой шантажа и сейчас заканчивала вышивать по канве своего дьявольского плана. Вышивать нитками, смоченными
Поражал холодный расчет при осуществлении убийства Алабамы. Эмма едва знала его и, уж конечно же, не испытывала к нему никакой ненависти. Он стал пешкой в ее дьявольской игре. Нет, не пешкой, а скорее козырным тузом в ее плане мести. Это потрясало и ужасало одновременно.
— Так, значит, Эмма записала на магнитофон твои угрозы в адрес Алабамы, когда вы были вдвоем в ресторане «Ла Скала», — начала вслух думать Пэт, стараясь найти верное решение проблемы как можно скорее. — Она вся обмоталась проводами и микрофонами, совсем как в шпионских фильмах про Бонда, — продолжила Пэт. — А почему бы тебе не повторить ее маневр? — сказала Пэт спустя какое-то время.
— Как это? — не понял ее Латхам. Но зато понял и обрадовался Тони.
— Ну, конечно же, надо сделать так, как Пэт говорит. Затем, папа, тебе надо — будет сказать Эмме, что ты не собираешься нас выгонять с киностудии. Эмма не выдержит и снова начнет тебе угрожать. Останется только аккуратно записать весь ее шантаж на пленку.
— Магнитофонная запись не является вещественным доказательством, — вдруг официальным тоном произнес Дик Латхам, вспомнив студенческий курс юриспруденции…
Но ему тоже понравилась эта спасительная мысль. Да, только таким образом можно было избавиться от домогательств со стороны Эммы Гиннес. С этой точки зрения и магнитофонная запись Эммы не могла стать вещественным доказательством. Но у нее было перед ним психологическое преимущество — пленка плюс отпечатки пальцев на канистре. Сама же Эмма пока была неуязвима. Пока, пока… Мысль Латхама заработала с прежней силой и настойчиво искала выхода из тупика. А что, если затеять с ней этот разговор где-нибудь в комнате, а в другой, рядом, будет Томми Хаверс и нотариус, который может засвидетельствовать все, что скажет Эмма? Можно пригласить и полицию, даже священника в свидетели… Если все провести аккуратно и четко, то он сорвется с крючка, на который его поймала эта англичанка.
— Я думаю, что вы абсолютно правы. Теперь мне надо достать записывающее устройство, срабатывающее от звуковой команды. Или, может быть, проще поступить? Одолжить у одного из моих служащих, наверняка у любого из них такое уже есть… — И Дик Латхам весело рассмеялся. Но вовсе не от своего предположения в отношении служащих своей компании. Он смеялся от того, что свет в конце тоннеля казался ему уже близко, совсем рядом. И он был счастлив, что мрачный период в его жизни подходил к концу.
Засмеялась и Пэт. Она смеялась потому, что радовалась реваншу. Она была абсолютно уверена, что Эмма получит по заслугам за гнусный план разлучить ее и Тони, за все, что она сделала в отношении Латхама и Алабамы…
Смеялся и Тони, потому что он снова мог любить свою Пэт и никакая расфуфыренная мадам не сможет ему больше помешать, не будет преследовать его своей любовью, от которой его в дрожь бросало. Смеялся Тони еще и потому, что сегодня у него был отец, и все виделось ему в розовом свете.
Развязка была близка. Все трое это отлично понимали и собирались с силами, чтобы дать последний и решительный бой.
Эмма Гиннес сидела на том же столе, на котором несколько часов назад сидела Пэт Паркер. Самодовольство буквально било из англичанки. Она вспомнила любимую позу Виктории Брогэм, которую
— Итак, мой дорогой Дик Латхам. Сейчас мы скажем «До свидания, Тони! Прощай, Пэт!»…
— Нет, Эмма, перед этим прозвучит еще кое-что, что нам осталось с тобой услышать.
Эмма улыбнулась. Она любила игры-загадки. Сейчас она готова была даже предположить, что знает, что сейчас услышит. Это, должно быть, что-то вроде «Прими мои наилучшие пожелания» или просто — «Я тебя поздравляю с победой».
— Прощай, Эмма! — быстро произнес Дик Латхам.
— Что ты имеешь в виду? — засмеялась Эмма.
— Только то, что ты сейчас услышала: «Проща Эмма!»
Эмма продолжала смеяться, но изменилась тональность ее смеха. Все же она собралась, и вновь ее смех зазвучал, как если бы Дик Латхам остроумно и тонко пошутил, а она оценила это…
— В самом деле — прощай?
— Да, в самом деле. Ты уволена. Уволена, выброшена на улицу. С тобой все кончено, Эмма. У меня ты работу не найдешь. Может, в другом месте тебе повезет больше. А теперь убирайся.
И без того невеликие-глазки Эммы стали еще мельче. Нет, он не может так с ней поступить. Он определенно блефует, пробует ее на прочность. И потом, разве он не знает, какой последует ответ с ее стороны? Но Боже! Какая патетика! Все эти богачи порой ведут себя как дети. Они считают, что достаточно высказать все в лицо — и ты победил! Черта с два! Она справлялась и не с такими. А если Дику нужна строгая няня, которая его сейчас отшлепает за то, что он показывает язык, что же, дело за малым. Сейчас он получит от нее то, что просит.
— Послушай, Дик. Я сожгла бедолагу Алабаму вовсе не потому, что мне нравится, как горит костер. Я сожгла его дом вместе с ним с одной лишь целью — добиться власти над тобой. И сейчас я могу лишь шевельнуть пальчиком, а ты уже будешь оправдываться на допросе в полиции. И тяжесть улик не позволит тебе выкрутиться. Пленка, где ты грозишь убить Алабаму в ресторане «Ла Скала», отпечатки твоих пальцев на канистре с бензином. И полиции, наверное, будет интересно узнать, какой отпечаток протектора на твоем «порше». И ты даже не успеешь поменять их на новые колеса, потому что я позвоню в полицию прямо сейчас.
— И что же ты им скажешь? — спокойно спросил Дик.
Эмма посмотрела на него, словно в детстве его уронили. Определенно, подумала она, все эти богачи заработали свои миллиарды благодаря лишь везению. На самом же деле они удивительно тупы.
Тщательно выговаривая слова в манере «я-пытаюсь-объяснить-тебе-самые-простые-вещи-но-и-их-ты-не-в-со-стоянии-понять-так-о-чем-нам-еще-говорить», Эмма произнесла:
— Я скажу им, что убийца Бена Алабамы Дик Латхам.
— Но его убил не я, а ты.
Эмма покачала головой, словно говоря: ну как же можно быть таким глупым!
— Я знаю это. Ты это знаешь. Ну и что? Важно лишь то, что узнает и подумает полиция об этом.
— Да, полиция действительно обо всем узнает.
Эмма уже открыла рот, чтобы разразиться потоком брани по поводу уровня его интеллекта, но осеклась. Латхам слегка сдвинул воротник блэйзера, и Эмма увидела портативный магнитофончик, точно такой же, каким пользовалась она сама. Эмма не слышала, как отворилась дверь в комнату. Она ничего не видела и не слышала, оглушенная произошедшим. Надо же было ей так глупо, так опрометчиво самой загнать себя прямо в расставленные сети! А ценой за ее непростительную глупость должна была быть ее жизнь. Только теперь она поняла, что в комнате, помимо нее и Латхама, были еще свидетели.