Малолетки

Харви Джон

– Это нож, правда? Реймонд? Правда?

Он смотрел на нее сверху вниз. Глаза постепенно приспосабливались к слабому освещению и уже различали ее острые, хорошенькие черты лица.

– Что это? Нож?

– Ну и что.

– Зачем тебе нож?

– Не беспокойся. – Он засунул нож в карман брюк и снова наклонился к ней.

А еще через пять минут, расстегнув молнию на брюках, он почувствовал ее руку. Потом они лежали, не говоря ни слова, и он видел, как поднимается и опускается в такт дыханию ее грудь.

– Рей-о. Что это?

Он перевернулся и сел, а она достала

из сумочки бумажную салфетку.

– Что теперь?

– Какой-то запах.

Он почувствовал, что краснеет, и торопливо поднялся на ноги.

– Я ничего не чувствую, – проговорил он смущенным голосом.

Она смотрела в глубину склада, туда, где кучами валялись прогнившие коробки, мокрые мешки и поломанные ящики. Рею очень не хотелось в этом признаваться, но он тоже чувствовал тот самый запах, который исходил от лоханей, наполненных кишками, требухой и легкими у него на работе.

– Куда ты? – спросил Рей с тревогой.

– Я хочу посмотреть.

– Зачем?

– Хочу, вот и все.

Зажав нос одной рукой, он пошел следом за ней, а в его голове все время вертелась мысль, что надо бы повернуться и уйти, бросив ее здесь.

– Черт побери! Сара, это может быть все, что угодно!

– Зачем ругаться?

– Дохлая собака, кошка – что угодно.

Сара достала из сумочки зажигалку, подняла ее высоко над головой и зажгла. Вонь уже заставила слезиться ее глаза. В дальнем углу у стены стояла деревянная дверь, за которой были свалены сломанные доски и картон.

– Сара, пойдем отсюда.

Ее зажигалка погасла, и, когда она зажгла ее снова, они увидели, как небольшая крыса выскочила из-под кучи и побежала вдоль стены, волоча по земле набитый живот.

– Я ухожу.

И, когда Рей уже поплелся назад, Сара неожиданно сделала несколько шагов вперед, пытаясь что-то рассмотреть. Она остановилась, убедившись, что не ошиблась: оттуда торчал каблучок детского синего ботинка и то, что могло быть пальцами руки.

– 6 —

– В чем дело, Чарли? Вы стали рассеянны.

Резник сидел на одном из трех стульев у стола суперинтенданта, закинув ногу на ногу и сжав ладонями кружку чуть теплого кофе.

– Нет, сэр. Я в порядке.

– Ваше любимое выражение, не так ли?

Резник перехватил взгляд Скелтона и тоже взглянул на свои ноги. На одной из них был тонкий черный носок из нейлона, на другой – застиранный серый. Резник опустил ногу на пол, выпрямившись на стуле.

Телефонный звонок, поднявший его сегодня, не сразу вырвал из сна, он был с Элен в больничной палате. Его бывшая жена была привязана к койке, в глазах – ужас и мольба. Сам он, в белом докторском халате, смотрел на нее сверху вниз и качал головой. При этом он давал инструкции сестре: «Обнажите руку, подготовьте вену, я буду делать инъекцию».

Даже контрастный душ – горячий – холодный – снова горячий – не мог освежить его. Его угнетало чувство вины.

– Начинайте, Чарли. Что у нас есть?

Кроме Резника и Джека Скелтона в комнате находились Том Паркер, старший детектив-инспектор с центрального участка, и Ленни Лоренс, заместитель Скелтона. Тому

Паркеру оставалось девять месяцев до выхода на пенсию, и все его помыслы были устремлены в Ланкашир, в маленький домик с несколькими дюжинами цыплят, поросенком и, возможно, парой коз. Его жена всегда хотела иметь коз. Если бы не происшествие, он бы в это воскресное утро возился на своем участке земли. Дел не так уж и много, но все равно следовало выкопать немного картофеля, побросать вилами компост и вообще потренировать свою спину для будущей работы лопатой. Ленни Лоренс уйдет на пенсию примерно в то же самое время. В его планах было помочь зятю управляться с трактиром на окраине Окленда в Новой Зеландии. Он уже зарезервировал билеты и внес аванс. Менее всего эти двое хотели, чтобы подобное случилось в их последнюю зиму в полиции.

– Вскоре после двух часов ночи, сэр, в участок пришла парочка. Они сообщили, что видели, как им показалось, тело в покинутом здании на пустынном участке в Снейтоне.

– Почему они пришли сюда? – прервал Лоренс. – Центральный участок ближе.

– Кажется, они никак не могли решить, следует ли вообще сообщать об этом. Они обнаружили это, должно быть, на пару часов раньше, около двенадцати. Парень снимает комнату в Лентоне, который входит в наш район. Когда они окончательно решили заявить об увиденном, они находились там.

– Что с телом, Чарли? – спросил Паркер. – Его опознали?

– Это не так-то просто. – Резник покачал головой. – По-видимому, оно находилось там довольно долго. Много естественных изменений, хотя наступление холодов немного помогло. Труп остался почти нетронутым. Тем более что тот, кто положил туда тело, засунул его в два пластиковых мешка.

– Мешки для мусора? – уточнил Лоренс. Резник кивнул.

– …закрыл эти мешки куском старого брезента и набросал сверху деревяшек и досок, валяющихся вокруг – Он сделал круговое движение кружкой с кофе. – Без всего этого тело не осталось бы в таном состоянии, район кишит крысами.

– Они что же, совсем его не тронули?

– Да нет. Я этого не говорил. – Резник встал, подошел к кофеварке и налил себе еще полкружки. Пока еще он разговаривал с патологоанатомом доктором Паркинсоном только по телефону, но того, что инспектор услышал, было достаточно, чтобы его желудок сжался в комок.

– Из ваших слов мне не совсем ясно, – подал голос Том Паркер, – сможем мы провести опознание или нет?

– У нас не будет возможности сравнить лицо с портретом и сказать: да, это она. Никак не получится. – Только замолчав, Резник понял, как он повысил голос.

Том Паркер удивленно смотрел на него.

– Вы думаете, это та потерявшаяся маленькая девочка? – спросил Скелтон, поправляя фотографии жены и дочки на столе.

– Да. – Резник кивнул и сел.

– Глория…

– Да. Саммерс.

– Это случилось в сентябре, не так ли? – Ленни Лоренс поерзал на стуле. При долгом сидении в одном положении у него затекали ноги. Он никому не говорил этого, но очень боялся полета в Новую Зеландию, когда сидеть придется несколько часов.

– Да, – подтвердил Резник. – Прошло уже два месяца с небольшим.