Малой кровью
Шрифт:
Пострадали все: и земляне, и эрхшшаа, и Свободные – все. Легче пришлось тем, кто отгораживал себя от «сети» – тем же Вите и Адаму. Но уже прилетали сообщения о тяжелейших мигренях, депрессиях и даже смертях, особенно среди людей пожилых. Бульшая часть Свободных, кого Вита успела опросить по дороге, отделались пока дурнотой и сонливостью, но эти проявления у них не проходили, а пожалуй что и усиливались.
Эрхшшаа держались – но исключительно на присущем этому народу мужеству и стойкости. Им было больно…
Адам, держа Кешку
– Проходите вот сюда…
Сегодня на режиме дежурил не Копейко, а пожилая сухая тётка с пучком таких же сухих волос на затылке. Более всего она походила по типажу на театральную гардеробщицу. Она открыла простую белую дверь, и вся компания вошла в уютно обставленную гостиную: два глубоких дивана, несколько кресел, декоративный камин, столики из древесных корней и толстого стекла…
– Располагайтесь, пожалуйста: там спальни, там столовая, там библиотека. Вот здесь удобства, но вода для ванны ещё не нагрелась, минут через двадцать только. Кнопка вызова…
– Спасибо… – Адам, встав на колени, осторожно положил Кешу на диван, подсунул ему под голову подушку, укрыл пушистым пледом. Кеша крепко держал его за руку.
– Это не страшно, – сказал Ирришарейт. – Он почти можно сказать спит.
Вита села рядом, погладила котёнка по голове. Под пальцами билась какая-то жилка.
– Он проснётся. И всё будет нормально, – продолжал успокаивать их Ирришарейт.
– Если эта дрянь не повторится, – сказал Адам.
– Надо думать и делать, – сказал Ирришарейт.
Через несколько минут Кеша перестал дрожать, расслабился, заулыбался во сне. Не просыпаясь, укутался в плед поудобнее – и уютно засопел. Вита тоже уснула – как сидела. Адам и её укрыл пледом. Ирришарейт, чувствуя его тревогу, одобрительно кивнул, сделал знак рукой: я, мол, побуду тут, с ними.
Адам тихонько вышел из апартаментов, махнул дежурной: сидите, – и направился в кабинет.
В конце концов, пора уже опробовать связь…
Кеша пришёл в себя быстро, буквально через час после того, как оказался в изолированном бункере. Вита остро почувствовала это: ребёнок очнулся, потянулся, перевернулся на другой бок и снова уснул, но именно уснул – легко и свободно, как спал совсем маленьким, летая во сне.
Вита укрыла его, но сама не отходила, сидела рядом.
Как она ни упиралась и ни протестовала, а что-то внешнее пришло и грубо впёрлось в самое святое – в дом, в семью. Что-то такое, с чем пока не могла сладить ни она, ни могучий её мужчина. Она поймала себя на этой мысли и усмехнулась: как меняется человек, оказавшись вдруг за каменной стеной!.. Это при том, что сам Адам, пожалуй, никакой каменной стеной себя не ощущает – и вообще, судя по всему, готов смириться с ролью сильно пострадавшего от женской суетности…
Всё просто, сказала она себе, война продолжается, и вот и всё. Слишком рано поверили в победу, поэтому так больно возвращаться в шинель. Сами виноваты. Что поверили рано. Надо было не верить.
Ну –
Я брежу.
Ну и пусть…
Ступая неслышно, вошёл Адам. Постоял. Любимые спали.
Он снова прикрыл Виту пледом, подоткнул подушку под голову. Она не пошевелилась.
Ладно. Чем позже она узнает…
За последние несколько часов колония Свободных, наша всё ещё надежда и опора, уменьшилась на треть.
Глава двадцать первая
Вход на территорию Конфедерации был временно закрыт. По техническим, как объявили, причинам.
Джек, превозмогая непонятную дикую дурноту, нетерпеливо топтался за поручнем – по эту сторону границы, разумеется, – и пытался что-то рассмотреть сквозь синюю поликарбамидную панель. Но видны были только силуэты. Потом он услышал позади себя взволнованный гул. Оглянулся. В дальнем конце зала возникло какое-то движение. Похоже, сквозь основной рейсовый терминал людей стали пропускать…
Вернулась Чарли.
– Сказали, что ещё полчаса. Везут резервных…
Ей тоже было худо, наверное, хуже, чем Джеку – выдавала испарина на голубовато-сером лице и странный запах, не забиваемый даже модным дезиком, – но она вела себя так, будто это не с ней.
Кто именно не вышел на дежурство, и Джек, и Чарли догадались давно. То есть не догадались, а почувствовали, едва войдя под свод аэровокзала. Погранконтроль всех стран в своей работе негласно использовал эмпатов и телепатов, и было время, когда Чарли этим подрабатывала. Само существование погранконтроля в современном мире было нонсенсом, данью замшелым традициям, за которые держались… ну, просто держались, и всё. Никакого практического смысла. Этакий символ государственности. Флаг, герб, гимн и пограничник со штемпелем.
Полчаса назад, войдя в зал, оба они осознали, что привычного фона нет. И это сразу встревожило, потому что такие вещи меняют ход событий, что плохо. Так оно и оказалось…
Хорошо, что воскресенье, и не нужно нестись на работу…
– Может быть, я схожу за кофе… – начала Чарли, но тут мимо них на большой скорости пробежала пограничница, в хороших летах тётка с большой звездой на рукаве. – О! – подняла палец Чарли. – Вопрос решён.
И точно: через минуту, а то и меньше тётка вернулась, гордо ведя за собой бритого наголо Смолянина (в штатском!) и трёх эрхшшаа.
– Добро пожаловать в Западно-Американскую Конфедерацию, – сухо сказала она. – Добро пожаловать в Западно…
Её уже не слушали: Санька с хрустом обнял Джека.
– А это Чарли, я тебе про неё…
– Класс!.. Я Санька, но можно Алек. А это Рра-Рашт, это Джек, это Шарра, это Чарли, это Рафашш…
И почти сразу, как только погрузились во вместительный чарлин «блейзер», Санька начал рассказывать, чту принесло его сюда, а Джек – чту успел за эти насколько часов выяснить…