Мальпертюи
Шрифт:
Она не ответила и прибавила шагу.
– Где же лавочка Айзенготта? Рука, опиравшаяся на мою, дрожала.
– Странно, – судорожно вздрогнув, ответила Бетс. – Вроде бы мы прошли Стрижиную улицу, но… О, что же это? Это ведь не Стрижиная улица! Хоть и знакомая. Пойдем дальше!
Мы дошли до сонной аллеи; на ясном небе высыпали звезды.
– Мы ошиблись, – вдруг сказала она, – и что такое со мной! Вот же наша улица!
Но и это была не наша улица, в чем Бетс убедилась, когда мы в темноте прошли
– Ничего не понимаю, – прошептала Бетс. – Ведь Стрижиную улицу я могу найти и с закрытыми глазами; мы просто должны найти ее… Должны!
Еще трижды Бетс казалось, что мы, наконец, нашли нужную улицу, и всякий раз она ошибалась.
– Ох, мы ходим, словно по заколдованному кругу, и совсем заплутались. Куда же мы попали? – жаловалась Бетс.
Мы ни разу не переходили через мост, тем не менее я был уверен, что нас завело совсем в другую часть города. Вдруг я сдавленно вскрикнул и застыл на месте.
– Смотри… там…
Мы стояли перед Мальпертюи.
Черный и огромный, как гора, в ночи высился дом моего двоюродного деда Кассава.
Ставни опущены, словно веки мертвеца, черная пасть подъезда зияла зловещей бездной.
– Бетс, – взмолился я, – уйдем… Я боюсь входить!
Девушка не ответила, и я сомневаюсь, находилась ли она еще подле меня.
Башмаки мои, казалось, налились свинцом, я с трудом оторвал ногу от земли и двинулся – тяжелым шагом сомнамбулы.
Я шел… шел…
Все мое существо бунтовало и кричало в страхе – и все–таки я шел к крыльцу.
Поднялся по лестнице, медля на каждой ступени.
Дверь открылась, а может, она была заранее открыта?
Черной ночью вошел я в Мальпертюи.
Глава восьмая. Тот, Кто Гасил Лампы
В глазах богов он провинился тем, что помог людям в их несчастьях…
Из глубины огромного холла голубая звезда наблюдала мое вступление в дом – я узнал лампу толстого стекла, зажженную у ног бога Терма.
Я направился к ней, как припозднившийся на проклятом болоте путник идет на предательский свет блуждающего огонька.
Минуя спиральную лестницу, я увидел в черном проеме сверкающие наверху искорки – по всем этажам на лестничных площадках горели лампы и свечи Лампернисса. Я закричал что было сил:
– Лампернисс! Лампернисс!
Странный и зловещий был ответ.
Оглушающий и вместе с тем какой–то сдавленный шум, будто хлопал на ветру поникший парус.
Самая верхняя искорка померкла.
Бессильно прислонясь к стене, не в силах разбить жестокие оковы и двинуться с места, я наблюдал медленную агонию света.
Светильники гасли один за другим, и каждое новое затмение сопровождалось тяжелым хищным звуком.
Тень
В нише второго этажа, похоже, горела сальная свеча; мне не было видно ее, но неверный желтый свет падал на ступеньки и перила.
Туда, на лестничную площадку, словно опустилось облако, еще чернее, чем наступающая за ним ночь; гибели свечи неожиданно сопутствовал не шум бесполезного паруса, а жуткий вопль и оглушительный скрежет железа по железу.
Свод мрака надвинулся на меня.
Оставались только два источника света: красивая лампа с округлым язычком пламени в углу большой лестничной площадки первого этажа и слабый отблеск где–то вдали – венецианский фонарь, яркий сам по себе, именно поэтому дающий мало света.
Солидная верхняя лампа, по–видимому, сопротивлялась – ее отсвет сначала дрогнул, почти пропал и разгорелся вновь.
Уже пронесшаяся было мимо лампы тень вернулась, сопровождаемая хлопающим звуком и криком ярости, – и лампа уступила, побежденная.
Оставался фонарь.
Я различал его очень хорошо – он висел на шнуре почти над моей головой: хищник из мрака неизбежно явился бы моему взору, если готовил фонарю ту же судьбу, что и остальным светильникам. И я его увидел, если, конечно, можно сказать, что видишь тень, падающую на тень.
Нечто огромное, мимолетное, подобное стремительно несущемуся дымовому сгустку, в котором выделялись два светящихся красным пятна, набросилось на радужный свет, и он сгинул.
В это критическое мгновение я вновь обрел способность двигаться.
В дьяволовом логове оставался единственный источник света – голубая лампа бога Терма.
Я кинулся к ней и схватил, твердо решив защитить свет от любого исчадия ночи.
Внезапно моего слуха достигли жалобные стенания.
В жизни не слышал ничего более душераздирающего и безысходного – и в этом плаче, в этом нечеловеческом страдании прозвучал призыв ко мне.
– Маленький господин… Света, маленький господин!
Откуда–то со второго этажа, из–за непроницаемой стены мрака меня звал Лампернисс.
Я торопливо вывернул на пару дюймов фитиль в голубой лампе, и прекрасное маленькое зарево родилось в моей сжатой руке, бросающей вызов грозной тьме.
– Лампернисс… я иду… держись!
Я помчался наверх через две ступеньки, осененный лазурным ореолом, жестом и словом противоборствуя неизвестному врагу.
– Только попробуй вырвать у меня лампу!
Но творение мрака не явилось, я беспрепятственно добрался до лестничной площадки, откуда доносились стоны Лампернисса.
Свет неровными скачками двигался впереди меня, вызывая к жизни причудливые тени, светло–голубыми мазками ложился на стены и резные панели.