Мальвина
Шрифт:
– Я не могу это произнести вслух. Это действительно ужасные вещи.
– Ладно, тогда просто ложись и отдохни немного.
– Но…
Вероника не успела ничего сказать, как Рома притянул её к себе и обнял одной рукой.
– Спи.
Это было сделано настолько естественно, что она сочла это нормальным. Ника не стала сопротивляться, не подняла голову, а только удобнее её расположила и закрыла глаза. Спать она не стала. В её раскалённый от полученной за день информации мозг лезло всё, кроме сна. Она лежала на ромином плече и вдыхала запах его куртки. От неё пахло дорогой неагрессивной туалетной водой, в которой слегка ловились цитрусовые ноты, и немного дымом. В этот день они как раз ездили на полигон, где сжигали таблетки с кодеином.
Она вспомнила, как сама их принимала в те времена, когда кодеин ещё был разрешён. Жуткие головные боли от бесконечного недосыпа и стресса были похожи на дерево, которое постоянно долбит дятел. Она пила обезболивающие, как воду, но все они мало помогали. А вот кодеин помогал! Ника хорошо запомнила день, когда она захотела такую таблетку без головной боли. После того, как она начинала действовать, во рту появлялся металлический привкус, язык становился мягким и непослушным, а в голове появлялся лёгкий дурман, от которого становилось спокойно и радостно. Голова болела часто, пачки таблеток улетали, как сигареты у заядлого курильщика. В момент, когда Вероника почувствовала, что хочет таблетку, даже когда ничего не болит, она испугалась. Нет, она пришла в ужас. Она тут же выбросила оставшийся блистер и строго запретила себе их покупать. Держалась она недолго. Как только дятел снова начал своё дело, она побежала в аптеку. Но уже скоро кодеин запретили, и она несколько лет мучилась от этой птицы, пока не дошла до врача и не начала принимать триптаны.
Ника открыла глаза, но подниматься с чужого плеча не стала. Было тепло и уютно на нём. Она поймала себя на мысли, что такой заботы ей сильно не хватает в обычной жизни. А здесь, в дороге, это было как-то естественно и мило. Она хотела сделать себе подарок – почувствовать это внимание к себе. Пусть маленькое, пусть незначительное, но такое трогательное и важное, что она разрешила себе это удовольствие немного растянуть.
Потом она стала позволять целовать себя в щёку по утрам. Это была мелочь, но это давало ей энергию. Это спасало, когда она раздражалась из-за истерик начальника, ещё больше – когда она скандалила с мужем. И главное – это не было чем-то предосудительным, не считалось изменой, и вообще ни к чему её не обязывало.
Рома Синичкин любил своё дело. Раньше он долго работал на себя, снимая свадьбы, дни рождения, утренники. Но это быстро ему наскучило. Никого развития – всё однотипно. Зато деньги приносило хорошие. Монтировал Роман тоже сам, и это существенно убыстряло процесс и делало его дороже. В общем, никто не жаловался, обе стороны всё устраивало.
Когда его позвали на телевидение, он даже посетовал, что денег это будет приносить меньше, но желание развиваться и попробовать снимать что-то более существенное взяло верх. Даже новостные сюжеты он старался снять как-то особенно. Он любил говорить, что любая съёмка – процесс творческий. Нельзя к этому подходить как к производству крышек на заводе.
Его работы всегда были узнаваемы. Вероника Войнова сразу стала уделять ему предпочтение, потому что быстро поняла, что с ним её сюжеты и фильмы будут намного качественнее. Не прогадала. Он часто сам придумывал ей идеи стендапов, ей оставалось только оформить текст. Ей было комфортно с ним. Он не разражался, если она затягивала интервью. Не психовал, когда она честно признавалась, что сама ещё толком не знает, куда они едут и что именно понадобится от съёмки. «На месте разберёмся», – отвечал Рома и только морщил лоб. Многие его
Вечером он возвращался домой и всегда обнимал любимую жену. Он сделал ей предложение ещё в студенческие годы, и никогда не жалел о своём выборе. Его супруга – миловидная ухоженная женщина – гармонично смотрелась рядом с ним. Двое дочурок, очень похожих на мать, прекрасно дополняли эту картину семейной идиллии.
Идеального идеала, конечно, не получилось. Бывало, и ругались, и претензии предъявляли, и даже жена его с девочками к маме как-то переезжала. Но в итоге всё равно мирились, пекли пироги и все вместе ездили отдыхать на море.
Когда Рома познакомился с Войновой, он сначала впадал в ярость от собственных ощущений. Понятно, он не железный, и раньше было много женщин, которые теребили его воображение, но это никогда не переходило рамки и заканчивалось, как говорится, не успев начаться. А тут – он буквально свирепел, когда её видел. Это было похоже на животный инстинкт. Вероника нравилась ему, как человек, и он бы с удовольствием с ней дружил, но он не хотел просто дружить, он хотел к ней в постель. Это не давало покоя. Это лезло в голову, постоянно и осознанно. Он даже думал, смог бы он жениться на ней, если бы был свободен. Каждый раз он честно отвечал себе отрицательно. Рома знал, что как жена она ему совсем не подходит. Но – твою мать! – он всё равно вожделел её! И это его даже в своих глазах как-то оскорбляло. «Ну, что ты как мальчик-подросток, – говорил он себе, – у которого, кроме гормонов, ни в пенисе, ни в голове, пока ничего нет. Мало ли красивых женщин, с которыми хочется переспать? Со всеми же не натрахаешься! Возьми уже себя в руки. Вероника хороший человек, она не заслуживает одноактного перепихона, а больше ты ей всё равно предложить ничего не можешь… Да и это вряд ли сможешь. Иди домой и трахайся там сколько влезет».
Но утром он возвращался на работу, и гормоны снова сносили голову. Она манила его, даже когда не обращала на него внимания, когда спиной стояла в коридоре и разговаривала по телефону, когда, уставшая, ехала в машине и смотрела в окно, даже когда неистово злилась и материлась, как уборщица-алкашка у него в подъезде.
– Ром, что с тобой? – однажды вечером жена не выдержала его напряжения, она мешала готовящийся ужин в сковородке и разговаривала с ним, даже не развернувшись, – У тебя на работе проблемы?
– Нет, – Роман удивился вопросу, но решил виду не показывать, – всё в порядке. А почему ты спрашиваешь?
– Последнее время, когда ты приходишь с работы, тебе надо ещё минут 40, чтобы перестать думать о чём-то. Это заметно, – супруга говорила тихо и неестественно спокойно, словно по телевизору в новостях показывают извержение вулкана, а закадровый голос сообщает, что в мире всё хорошо и мило.
– Не бери в голову, всё в порядке, – он наигранно улыбнулся.
– Ты влюбился?
Жена выключила газ, развернулась к нему лицом, но по-прежнему говорила буднично, как будто интересовалась, будет ли он ужинать.
Рома дёрнулся и странно посмотрел на неё.
– Нет, – он встретился с ней взглядом, и ещё раз повторил ответ. Он знал, что этим отрицанием говорит правду. Он абсолютно точно не влюбился. Скорее, он сексуально очарован, но такого вопроса не поступало.
– Я люблю тебя, и ты всегда должна это помнить, – выдержав небольшую паузу, Рома продолжил, – Ты ведь мне веришь?
– Да, конечно, верю, – жена говорила мягко, она вымыла кухонную лопатку и стала доставать тарелки, казалось, она не сможет говорить, если перестанет отвлекать себя хоть каким-то действием, – просто ты странный последнее время. Мне в голову всякое лезет, всё-таки на телевидении работаешь, там столько девчонок красивых.