Мальвина
Шрифт:
Еще и в конце, когда я уже на низком старте и отдаю последние указания Любе, приходит «звоночек» от начальника службы безопасности: на горизонте появилась Натали.
Сейчас я очень попрошу всех впечатлительных и щепетильных покинуть мою голову, потому что там будет предельная концентрация мата.
Какого, блядь, хера, она приперлась?
Да, есть на этой планете люди, способные довести меня и до такого состояния.
И человек этот — Наталья Шеворская. Модель, красавица, дважды разведенная охотница за сокровищами чужих кошельков.
Мы расстались незадолго до того, как на меня свалилась Маша, и с тех пор я всячески игнорирую все попытки со мной связаться. Отделаться часами в позолоте, увы, не получилось. Но даже у Шеворской не до такой степени не все дома, чтобы без приглашения, спустя полгода моего тотального игнора, вваливаться в офис. Значит, что-то случилось.
Фурия застает меня на средине мысли о том, что пора бы всерьез подумать о сторожевых псах, реагирующих на все, что пахнет стервой.
— Влад, твою мать! — взрывается эта секс-бомба, и меня щедро обдает приторно-сладким запахом вишни.
Вот гадство, ну зачем же так, я ведь вишню люблю, и сезон вот-вот начнется, а теперь напрочь отобьет охоту на год минимум.
— Вы не записаны, — пытается вступиться Люба, храбро бросаясь грудью на террористку в красном.
Я ей, конечно, признателен, но здесь справится только тяжелая артиллерия. Поэтому, поблагодарив мою верную Анку, шепчу: «Вызывай санитаров, если я через десять минут не выйду живой», отпускаю ее на свободу и закрываю дверь.
Пожелайте мне удачи, она мне понадобится.
Шеворская падает в кресло, с видом хозяйки вытягивает ноги и принимается тарабанить ногтями по столу. Ногтями. По. Стеклянной. Столешнице. Почему до сих пор не придумали заглушки на маникюр? Я бы купил пару наборов для вот таких хищниц.
— Натали, какой сюрприз. — Ноль радости и ноль удивления в моем голосе. Эта даже вежливость может принять за сигнал разворачивать боевые действия до полной капитуляции. — Каким ветром тебя сюда вдуло?
— Ты меня игнорируешь. — Она зачем-то еще и пальцем тычет, сперва в меня, потом в себя.
— Мы расстались, нет?
— Нет, мой хороший, это ты слинял.
Ну, если вдаваться в технические детали, то да — я просто свалил от нее ночью, оставив одну-одинешеньку в постели. Но, прошу заметить, одну-одинешеньку в люксовом номере, оплаченном на неделю вперед. И не где-нибудь, а в Рио. Черт его знает, зачем вообще дал втянуть себя в поездку, но вот проснулся в два ночи, смотрю — лежит рядом тело с сиськами четвертого размера — и у меня нет никакого желания трогать этот шедевр пластической хирургии. И вообще, скажу я вам, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на женщин, чьи сиськи не вдохновляют на подвиги.
Вопрос на повестке дня: какого хрена Шеворской от меня нужно?
Бросаю куцый взгляд на ее фигуру, вздыхаю с облегчением. Живота нет, хотя я без резинки не трахаюсь с шестнадцати лет. Есть, конечно, вариант,
Сажусь за стол напротив, и когда Шеворская снова начинает тарабанить ногтями, с громким хлопком опускаю ладонь на стол. Здесь закаленное стекло, оно и не такое выдержит, а вот моя «гостья» вскидывается, кресло под ней с грохотом подскакивает.
— Не делай так, — предупреждаю, даже не пытаясь изображать вежливость.
А кто сказал, что я милый добрый парень? Я? Это было помутнение рассудка из-за Мальвины. Вообще я та еще сволочь, потому что в бизнесе, где люди зарабатывают миллионы каждый день, мягкотелые пуфики не выживают.
— Спрашиваю последний раз: зачем ты пришла?
— Мне нужны деньги, — говорит так запросто, как будто мы соседи, и она зашла за солью.
Если бы я не привык работать с людьми такого сорта, то честно бы даже обалдел. Но сейчас я только хмыкаю и киваю, мол, кто бы сомневался, что тебе нужны деньги.
— Работать не пробовала? Говорят, помогает.
— Я и так как каторжная работаю, — огрызается Шеворская, как будто в этом моя вина. — Но я не молодею, Влад. Самое время думать о будущем и укреплять тылы.
— О тылах раньше нужно было думать, Николь. — Развожу руками, вспоминая всем известную басню. — «Попрыгунья стрекоза лето красное пропела…»
Она кривится и ее губы в идеально-красной помаде превращаются в двух обнимающихся слизняков. Она их вечно подводит каким-то блеском, из-за чего кажется, что пила подсолнечное масло и не вытерла рот. Кстати, не помню, чтобы целовался с ней. И почему то от этого становится легче.
— Ты знаешь, что я не транжира.
Я знаю, что она никогда ни в чем себе не отказывала. Но это не только грех Шеворской — так живут все модельки. Они как бабочки, которые появляются на свет даже без рта и системы пищеварения, только чтобы прожить короткую красивую жизнь. Это естественный отбор. И все исключения лишь подчеркивают правило. Сколько вы знаете умных красивых моделей? Я ни одной, но говорят, они существуют.
— Это все хорошо, рад, что ты, наконец, придумала план на будущее, но я тут причем? — Бросаю взгляд на часы. У меня времени — всего ничего. Я ведь еще собирался заехать домой, пересесть на другие «колеса», переодеться, купить Маше цветы. Да у меня все по минутам расписано. — Ты меня задерживаешь.
— Спешишь к жене? — подмигивает она.
— Сплетни в наше время множатся в геометрической прогрессии.
Я не удивлен. Сказать мог кто угодно. Это только кажется, что столица огромна и здесь легко ни разу не встретиться на одной площадке. А на самом деле люди одного круга все друг о друге знают. Чихнуть не успеешь, как кто-то настрочит об этом в твиттер.
Шеворская называет сумму. На самом деле — ерунда. Ну как, ерунда. Больше, чем мужчина дает своей любовнице на погремушки, но меньше, чем нужно для хорошего финансового вложения.