Мама
Шрифт:
— Совершенно с вами согласен, — быстро сказал директор. — Товарищи, время позднее, мне кажется, вопрос ясен. Ирина Петровна, вот я о чем хотел вас спросить…
Он спросил о мероприятиях, намечаемых во время школьных каникул, видимо, просто чтобы дать возможность Ирине Петровне авторитетно поговорить на другую тему.
Ну и обтекаемый же человек!
Когда все стали расходиться, директор негромко сказал Светлане:
— Вы не очень спешите? Могли бы задержаться
Он выждал, пока никого не осталось в комнате, подошел к окну, потрогал пальцем землю в цветочном горшке.
— Скажите, почему вы никогда не придете посоветоваться, поговорить со старшими товарищами? Молодое самолюбие? Или вы так уверены в себе? Или так уж всех начисто считаете равнодушными?
Последнюю фразу он сказал, уже улыбаясь, показывая, что разговор будет неофициальный.
Светлана вдруг почувствовала, как вся ее настороженность и внутренний протест исчезают куда-то.
— Не думайте, что я такая самоуверенная. Только… Евгений Федорович, у нас почти все учителя — пожилые люди. Посоветоваться с молодым человеком было бы легче.
— Я понимаю: по-товарищески, как равный с равным. Между прочим, ведь я и сам был молодым, не думайте, что директора и завучи так и родятся директорами и завучами.
— А ведь иногда можно подумать именно так!
Директор усмехнулся.
— Моя внучка — ей четыре года — недавно озадачила мать вопросом: «Мама, я знаю, откуда маленьких детей берут: дети родятся. А вот откуда старух берут?»
— Наблюдательная девочка, — упрямым голосом сказала Светлана. — Иногда поражаешься, откуда берутся совсем готовенькие старики и старухи, без молодости, без воспоминаний о детстве, — им даже и лет бывает не так уж много!
— Вот что меня удивляет, — заметил директор. — Вы так чутки и внимательны к детям — откуда такая непримиримость к недостаткам взрослых людей? Чем отличаются взрослые люди от детей? Тем, что они взрослые. Но все-таки это люди, а не ангелы с крылышками!
— Вы считаете, что нужно быть снисходительнее?
— Нет, не считаю. Слово «снисходительный» предполагает, что снисходящий стоит на высоте.
— Тогда — терпимее?
— Тоже не так. Терпеть недостатки не имеет смысла. Терпеливо стараться их исправить — другое дело. Вообще, я считаю, что от каждого человека нужно брать то, что он может дать, и постараться, чтобы он добавил еще сколько-нибудь. Я подразумеваю — брать хорошее и не для себя лично.
— Я понимаю.
— У одного — опыт богатый, так сказать, техника, у другого — вдохновение. — Он потянулся к своему портфелю, посмотрел на градусник за окном. — Ого! Мороз основательный!
— Наш градусник, —
— У каждого точного прибора есть своя — помните физику? — поправка. Одни больше, другие меньше уклоняются от идеала. Но если знать размеры отклонения, прибором можно пользоваться — я не говорю, разумеется, о случаях явного брака. Так вы заглядывайте, если вдруг вдохновение осенит, а опыта не хватит.
Светлана энергично сжала его руку:
— Спасибо!
Она быстро прошла по коридору, заглянула в буфет — нестерпимо захотелось сладкого, хоть какую-нибудь конфетку съесть!
Внимательно оглядела стойку… Ага!.. «Языки» лежат горкой, узкие, длинные, из слоеного теста, — вот оно! Еще конфетку «Коровка» можно взять — тоже любимое.
Буфетчица положила все на тарелку, и тут только Светлана заметила, что за дальним столиком сидит Юлия Владимировна и помешивает ложечкой чай.
Светлана подсела к ней.
В буфете, кроме них, не было никого.
— Спасибо вам, вы очень хорошо говорили! — начала Светлана, развертывая конфету. — Юлия Владимировна, я теперь знаю, откуда директоров берут!
— Что, что?
Светлана, с вязкой конфетой во рту, быстро рассказала о недоумении маленькой внучки Евгения Федоровича.
— Пословица такая есть: «К старости человек либо умный, либо глупый бывает». Так вот, если к старости человек станет умным, его нужно сделать директором школы — в идеале, конечно!
«Язык» был ломкий и очень вкусный. Наконец и с «языком» и с чаем было покончено.
Обе встали. Светлана вдруг сделалась серьезной:
— Юлия Владимировна, мне хочется у вас спросить… одну вещь. Можно?
— Да спрашивайте, когда вам захочется! Вы же знаете, я всегда чем только могу…
— Это — не о школе.
Светлана быстро оглянулась на буфетчицу — та смирно сидела, отделенная пирожками и бутербродами от остального мира.
— Это очень… женский вопрос. Понимаете, у меня никого нет, с кем бы я могла… посоветоваться.
У Юлии Владимировны что-то появилось в глазах… сочувствие… любопытство… одобрение. Так, наверно, еще в каменном веке бывало, когда одна женщина другой женщине…
— Я, кажется, догадываюсь, о чем вы хотите спросить. Ну-ну!..
Когда Светлана звякнула ключом, желая открыть, дверь вдруг распахнулась сама. Костя стоял в шинели, видимо только что пришел. В передней было темно.
— Добрый вечер.
— Добрый вечер.
Он нечаянно дотронулся до ее плеча, как бы испуганно отдернул руку и зажег свет.