Мама
Шрифт:
Маленький сквер — здесь совсем особенный мир. Мамы и дети. Няни и дети. Бабушки и дети. И еще — большие дети, самостоятельные.
На скамейках мамы к мамам садятся, бабушки — к бабушкам, няни — к няням.
Приглядываешься к няням — и страх берет иной раз за Димкино будущее. Дети — сами по себе, копаются в лужах или в снегу, бегут к выходу, а там машины. В общем, дети делают что хотят. Няни — или молоденькие девчонки, или старушки старенькие — сидят, обсуждают свои очень интересные дела. Об их профессии иногда можно догадаться только по лопаткам в руках или по мячу
В первом часу, как раз когда возвращаешься кормить Димку, бегут по улице ребята, младшие школьники, с портфелями. Этот мир — деловой, суетливый, радостный — пока отодвинулся, на него смотришь со стороны.
Декретный отпуск кончился, кончился бюллетень, теперь идет очередной отпуск.
Как-то вечером покормила Димку, уложила его в кровать. Лежал смирно, таращил глазенки, не спал. И вдруг — четыре звонка. Это не Костя — у Кости свой ключ. Открыл кто-то из соседей. И входят — даже в глазах все запрыгало — Ирина Петровна и Юлия Владимировна. Пришли поздравить от всего школьного коллектива молодую мать и подарок принесли, тоже от коллектива: голубой вязаный костюм. Юлия Владимировна — как всегда красивая и спокойно-доброжелательная. Димке еще погремушку принесла, от себя лично. Задавала вопросы, на которые каждой матери приятно отвечать: как Димка ест и сколько пеленок уничтожает за день, — обо всем расспросила. Ирина Петровна сказала со сладкой улыбкой:
— Очаровательное существо!
И было видно, что она маленьким детям не доверяет, как потенциальным нарушителям дисциплины и будущим снижателям процента успеваемости.
Почему именно она пришла? Спросила любезно:
— Ваш муж еще не вернулся с работы? А как же вы думаете с малышом, когда кончится отпуск?
— Я хотела бы еще продлить за свой счет, хотя бы до Нового года. А в январе его в ясли возьмут.
Опять любезная улыбка:
— Ну что ж, зайдите, поговорите с директором.
Вязаный костюмчик еще велик, два Димки в нем поместятся.
Димке подарки со всех сторон, даже из Москвы пришла посылка от Наталии Николаевны и детдомовских подруг — разные хорошенькие одежки. И письмо поздравительное… Кто работает, кто учится…
Отдельная посылка от Аллы Неждановой — она в педагогическом на третьем курсе. И отдельное письмо. «Светланка, девочки сыну подарок, а я — тебе. Со значением».
Набор учебников для заочного пединститута.
Спасибо, Аллочка, понимаю твой намек.
Иногда Валя забегает, физкультурница, посидит, полюбуется, поудивляется на Димку, расскажет последние школьные новости.
— Валюша, как там мои?
«Мои» — это пятый класс «В». В сущности, уже не мои и были бы не мои, даже если бы преподавала сейчас. Их даже и на улице не встретишь — кончают позднее, как раз когда Димка спать укладывается.
Трудный класс — пятый: новые предметы, новые учителя.
Но ничего, отличники держатся: Лена, Анечка, Андрюша Седов.
— А Володя Шибаев как?
— Да его не поймешь, чудной он какой-то… не располагающий к себе.
— Ладно, вот пойду после Нового года в школу, я за него опять возьмусь.
Уйдет
Из окна виден за рекой вокзал и белый паровозный дымок. С детства любила поезда и рельсы, уходящие вдаль. Незабываема поездка на юг позапрошлым летом. Море до сих пор снится по ночам.
…Можно сидеть на берегу и часами смотреть на море. Разглядывать его и слушать. Сегодня оно не такое, как вчера, и утром не такое, как вечером. Даже в самую тихую погоду оно не остается неподвижным. Волны, издалека набегающие на берег, только кажутся одинаковыми — их движение неповторимо.
…Можно забраться в лесную чащу, лечь на траву и любоваться лесом. Ветерок пролетел где-то наверху, заволновались, зашептали нервные осины, качнулись, как пряди волос, тонкие березовые ветки. А ели стоят прямые, серьезные, какие-то даже геометрически правильные, точно построенные все по одному чертежу и покрашенные в один цвет, на зиму и лето, на вечные времена. Но вот и у них нежно-зелеными лапками на темных ветках молодые побеги. Вглядишься — одна шишками увешана, а вон на той белочка сидит, смелая, любопытная. Даже травинки растут из земли каждая по-своему и нет ни одного листа на дереве точно такого же, как другой.
…И можно часами сидеть у кроватки крошечного сына, ничего не делать — просто смотреть на него. Маленькие ручки и ножки то выпрямляются, то сгибаются в локтях и коленях… Бег на месте, физкультурная зарядка с утра и до вечера, с коротким отдыхом во время сна и еды.
Как быстро меняется выражение лица! Улыбка, мимолетное страдание, любопытство, потом как будто задумчивость — и снова улыбка. У маленького сына даже волосики на затылке не растут — до того быстро он вертит головенкой туда и сюда. Сегодня он не такой, как вчера, и завтра будет не такой, как сегодня. Потому что он весь в движении и движение это — жизнь.
XVI
Подсела как-то на скамью женщина — не молодая уже, но и не старая, в беличьей шубке и шапочке. Одета к лицу — и лицо у нее приятное, интересное даже. На колени поставила сумку с застежкой-«молнией», раздутую в боках.
Заглянула в коляску.
— Сынок?.. Ну то-то. На мамочку похож, но сразу видно — мальчик. Месяца четыре?
Светлана радостно ответила:
— Да, через шесть дней будет четыре.
Всегда приятно говорить с человеком опытным, который не назовет Димку милой девочкой и не спросит, сколько ему годочков.
— Четыре месяца… Вы даже и дни считаете. А потом оглянуться не успеете — сын в школу пойдет, из школы — в институт.
Светлана засмеялась, глядя на Димкин носик, торчащий из-под белого кружева.
— Ну, это еще не скоро.
— Говорю же вам: не успеете оглянуться. Моему — семнадцать. Давно ли вот так в коляске лежал… Весной сдает на аттестат.
— Хорошо учится?
— Хорошо. Я сыном довольна. Он способный. И, знаете, не зубрилка какой-нибудь, а по-настоящему способный, талантливый даже. Товарищи его любят. Спортом увлекается…